А вот приёмная встретила нас ванильным ароматом свежей выпечки. Две женщины увлечённо беседовали, распивая чаи и закусывая пирожками.

— … конечно, я попросила мне тоже отложить, — засмеялась одна.

Мы с завучем удостоились только мимолётного взгляда, две сотрудницы учебного заведения продолжили милую беседу, как будто именно в этом и заключались их профессиональные обязанности.

— У себя? — спросила Марьям Ашотовна.

Ей даже не ответили. Полноватая женщина с пышной причёской и яркими красными бусами с набитым ртом лишь махнула рукой в сторону кабинета директора.

Завуч трижды постучала, но, не дожидаясь ответа, сама по-хозяйски распахнула массивную коричневую дверь, первой переступая через порог.

— Семён Михайлович, я вот вам работника привела, — сказала завуч и спешно покинула кабинет, оставляя меня один на один с седовласым мужчиной.

Директор был пожилым, если не сказать, что старым. Самым ярким, что бросалось в глаза, были его «будённовские» усы. И планки наград, к которым даже хотелось присмотреться. Явный фронтовик, причём воевавший уже не мальчиком, но мужем. Может быть, даже офицер. Рядом с обшарпанным столом, накрытым прозрачным стеклом, стояла побитая трость, которая нужна была ему явно не для форсу.

— Кто таков? — нехотя, с раздражением в голосе, как будто я прервал его телефонный разговор с товарищем Брежневым, спрашивал директор.

— Чубайсов Анатолий Аркадьевич, выпускник инженерно-экономического института. Вот, буду по распределению работать у вас, — сказал я, стараясь быть максимально приветливым.

— Двоечник, что ли? — спросил Семён Михайлович.

— Нет, красный диплом, — спокойно отвечал я.

Вот тут впервые и проявился интерес директора к моей персоне. Он снял очки, протёр их полотенцем, лежащим рядом на тумбочке, и только потом, вновь вооружив зрение оптикой, пристально посмотрел на меня.

— И на кой ляд ты мне здесь сдался? — спросил директор.

— По распределению обкома партии и управления направлен на усиление профессионально-технического образования, — отрапортовал я.

— Ты же из этих… блатников? — с явным раздражением спрашивал директор.

— Я убеждённый комсомолец. Оставляли в институте штаны протирать –я решил, что это не для меня, — сказал я.

— А тут, стало быть, штаны протирать не будешь… А может, у тебя какие иные планы? Пришел посмотреть?.. — с прищуром спрашивал фронтовик, как будто увидел во мне вражеского шпиона.

— Нет, — с усмешкой отвечал я.

— Ну, познакомились — и будет, ступай! Раньше конца июня не жду, — сказал Семён Михайлович и бросил мимолетный взгляд в сторону. — У меня ещё много дел.