Да и невозможно что-либо изменять, не прочувствовав всю пагубность негативных явлений. Блат сейчас дороже денег. Деньги-то у людей чаще всего есть, купить бы то, что хочется или что нужно. Советскому Союзу нужны товары!

— Отчего такой солнечный мальчик не танцует? — мои размышления прервала Лида, подсевшая на стул рядом. — Что пьёшь? Хочешь Наполеона?

— Я не Жозефина де Богарне, чтобы Наполеона хотеть, — отшутился, будто отбрыкнулся я от девушки.

Но шутка, на удивление, зашла.

Из прошлой жизни я знаю, что, если женщина смеётся даже с глупых шуток мужчины, значит, он ей приглянулся. Вероятнее всего, у Лиды сработал рефлекс хищницы, собственницы. Когда я перестал за ней бегать, теряться в присутствии девушки, когда появилась Таня, то оказался вдруг нужен. Но такой геморрой не нужен мне.

— Как поживает Матвей? — задал я провокационный вопрос.

— Своей жизнью. А у вас с Танькой уже любовь? — хмельным голоском спрашивала Лида. — У вас было?

Джентльмены на такие вопросы не отвечают. Ещё не хватало, чтобы я вот так пошло хвастался собственными успехами и порочил имя Танюхи…

— Один раз в год сады цветут, — на разрыв голосовых связок пел уже изрядно пьяный солист ансамбля.

— Потанцуем? — Люда прищурилась.

— Пошли! — я коротко пожал плечами, желание красивой дамы — это закон.

Выйдя в центр танцпола, или как это сейчас называется, я было подал Лиде свою левую руку, но девушка схватила меня обеими руками за шею и прижалась всем своим захмелевшим и чуть потным телом. Такую стойку в танце в моей молодости называли «комсомольской». Она отличалась от «пионерской», при которой мальчик и девочка танцевали на расстоянии вытянутых рук. Комсомольцам, мол, можно прижиматься и плотнее. По логике вещей… Членам партии доступны оргии? Чтобы только не сказануть такую плоскую шутку в голос.

После того случая с Таней мы с ней виделись дважды, погуляли, словно шпионы, прячась от людей, чтобы целоваться до онемения челюстей. И я понимал, что не любовь это, но нахлынула такая ностальгия по юности, что я как-то сам увлекался и был с Татьяной искренним. А теперь здесь ко мне прижимается ещё более интересный женский организм со смазливой головкой.

— И что, я тебе уже вообще не нравлюсь? — прошептала мне на ухо Лида, практически касаясь своими губами мочки уха.

— Отнюдь, — ответил я.

Девица ждала продолжения, возможно, моей исповеди, жарких признаний и клятв. Но «отнюдь» — было единственное, чего она дождалась во время танца. Знала бы девочка, какие у меня возникали мысли! Но, воздержание от глупости — важная характеристика зрелого ума. А я, смею надеяться, всё же больше человек, проживший жизнь, чем юноша, только вступавший на тропу действительного взросления.