Тихонько рассмеялась, вспомнив, как Егорка сегодня поставил весь дом на уши.

Очнувшись рано утром от целебного сна, мальчик, на радость счастливым родителям, плотно позавтракал. А потом, словно наверстывая упущенное время, принялся тщательно исследовать каждое помещение.

И буквально сразу же домочадцы удостоверились, что ребенок не просто выздоровел, но и стал открывшимся.

Все деревянные поверхности, которые только увидел этот неутомимый мальчуган, он украсил живой растительностью. Уж не знаю, как с другими направлениями, но магия жизни у Егора плескалась через край: благодаря ему, теперь дом походил на оранжерею.

Наблюдая за энергичным сыном, Савелий Андреевич с затаенной гордостью обмолвился, что открывшиеся в столь юном возрасте простолюдины редки. Поэтому государство всячески оказывает таким детям поддержку: и в учебе, и после.

Получается, благодаря нам со Светой, перед прежде тяжело больным мальчиком теперь открывались отличные перспективы. Это очень, очень хорошо!

Добрая улыбка медленно сползла с лица. Моя проблема, в отличие от болезни Егорки, увы, волшебным образом никуда не делась. Ощущение собственного бессилия в очередной раз накрыло с головой.

Всю прошедшую ночь и сегодняшний день я упрямо искала выход, но не находила. Не хотела быть опасной обузой для этой семьи, но именной ей и являлась. Меж тем Игнатьевы не только не изменили ко мне отношения, но, искренне беспокоясь, теперь еще и не желали оставлять одну. Опасаясь визита Харуко, они даже перенесли поездку в больницу на вторую половину дня.

Я говорила, что не стоит! Объясняла, что если японка вернется, то уж точно смогу самостоятельно о себе позаботиться. Но нет, Савелий Андреевич и Тамара Валерьевна были непреклонны. Оба считали, что со мной непременно должен кто-то находиться рядом. Вот и сейчас мужчина уехал с сыном и няней, только дождавшись звонка Светы: закончив свои дела, девушка подъезжала к дому.

Я неспешно подошла к кровати. Взгляд зацепился за телефон, лежащий на голубом покрывале. Его дисплей оставался безучастно темным.

Добрую половину ночи я вновь и вновь просматривала загруженное на мобильный видео, сделанное Ярославой. Пыталась найти хоть малейшие зацепки. Ни-че-го.

Или смириться, перестать искать выход? Добровольно прийти к службистам?

Однако, боюсь, договориться не получится. С того момента, как переступлю порог Тайной канцелярии, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Я прекрасно помнила слова дяди: от их варварских методов восстановления памяти не выживу, а ученые вцепятся в меня руками и зубами. Надеяться на иное — абсурдно.