— Идите ко мне просящие! Время не терпит!

Не говоря друг другу ни слова, юноши тотчас пошли на голос. Прикрыв входную дверь, Света поймала мой взгляд и удивленно пожала плечами. Так же, как и я она, похоже ожидала увидеть прямо на пороге «хозяйку» квартиры.

Миновав узкий коридор, мы вошли в уже знакомую комнату без окон, намеренно уменьшенную черными бархатными портьерами. Осторожно выглянув из-за плеча любимого, я быстро осмотрелась.

С потолка свисал целый, невредимый медведеолень. И все так же смотрел на визитеров красными глазами бусинками. Под шедевром абстракциониста, как и прежде располагался массивный стол, покрытый черной струящейся тканью и уставленный толстыми свечами.

Положив большие ладони на столешницу, на стуле важно восседал в своем неизменном дурацком парике и с накладной грудью под темной хламидой «шаманка — экстрасенша».

Не отводя тяжелого взгляда от юношей, переодетый здоровяк громко рявкнул:

— Входите! Время уходит!

Как только подошли ближе, здоровяк в женском наряде резко подался вперед. Пристально посмотрел на меня, затем на Свету. Ошарашенно выдохнул:

— Опять вы? — он обреченно застонал. Помолчав, сердито сдернул с головы парик. Небрежно швырнув его куда-то в угол, почесал лысину и обронил: — Садитесь коль пришли.

Мы с сестрой не сдвинулись с места. Сдерживая улыбку, Максим быстро переглянулся с невозмутимым Дэйчи, осмотрелся. Не обнаружив куда можно сесть, спокойно поинтересовался:

— Садиться на пол?

Нечленораздельно что-то буркнув себе под нос, Бубенцов выпнул из-под стола табуретки. Дэйчи тотчас со значением посмотрел мне в глаза. Помедлив, я едва заметно кивнула.

— Стула только три. Нас четверо, — спокойно сообщил Максим.

— Нету больше, — пробурчал лысый мужчина с накладной грудью.

Аккуратно подтолкнув Светлану к ближайшему крайнему стулу, я безэмоционально проинформировала:

— Не волнуйтесь, я постою.

Как только все уселись, сестра не удержалась и язвительно сообщила:

— В прошлый раз стулья выползали из-под стола «волшебным» образом.

Грозно глянув на нее из-под бровей, Бубенцов сердито пробормотал:

— Поговори мне еще, языкастая, — тяжко вздохнув, он неожиданно навис над столом и с искренней тоской произнес: — Сил моих больше нет. Каждую минуту голоса терзают, покоя не дают. И все после вас, барышни! — мучительно застонав, он обхватил лысую голову ручищами. Посидев так недвижимо, медленно опустил ладони обратно на столешницу и глухо продолжил:

— Не хотел больше всем этим заниматься! Но видно не выйдет. Что в этот раз-то хотите? Опять память будем восстанавливать? — шаман кривовато мне улыбнулся.