Я кивнула. Охрана охраной, но документы, пусть и электронные, лучше забрать. Может мне стоит поехать с ним? Вдруг я что-то в том доме вспомню?

Прерывая мои размышления, мужчина твердо заявил:

— Даже если Владимир и сделал открытие века, он нарушил закон. По указу императора России любые опыты над людьми, не достигшими двадцати одного года, караются смертью. Использование результатов таких опытов строго запрещено. На что брат рассчитывал, я, честно, не понимаю. Но, как медику, мне интересно, к чему он пришел, — признался, не отводя от меня глаз. — Тем не менее я не хочу, чтобы о преступной деятельности Владимира узнали. Не позволю трепать нашу фамилию, — мужчина нахмурился. — Ты умная девочка, уверен, поймешь все правильно. Реальных доказательств, что Ярослава Игнатьева получила во время пожара сильные ожоги, нет. Защитный купол, в котором тебя привезли в больницу, непроницаем для глаз. Его открывал Евгений Петрович. Фактически, кроме него и медсестры, тебя никто не видел. Видеокамеры в приемном покое не работают, карта вызова скорой утеряна, — он усмехнулся, давая понять, по чьей просьбе ее «потеряли». — С дознавателем я уже договорился: расследования как такового не будет, тебя не станут опрашивать и тревожить. Если кто-то спросит о причине госпитализации, говори, что физически не пострадала, но медики перестраховались. В больнице выявили потерю памяти. Проходишь лечение. На этом все.

— Ясно, — ответила негромко. В голове царил сумбур. Решив хорошо все обдумать, когда останусь одна, задала самый важный сейчас вопрос: — Савелий Андреевич, мне можно вернуть память?

Тот помолчал, затем тяжело вздохнул.

— Я ознакомился с твоим анамнезом и данными исследований, проведенных в больнице, — он говорил аккуратно, подбирая слова. — Яра, приборы и артефакты тебя не видят. Боюсь, это опять-таки результат экспериментов моего брата, — дядя тяжко вздохнул. — Есть варварские методы спецслужб, но к тебе их применять нельзя. Погибнешь, — глянул строго, потом мягко добавил: — Не расстраивайся. Просто поверь: иногда прошлое лучше забыть крепко-накрепко.

— Возможно, вы и правы, — промолвила и отвела взор. — Пойду к себе, пожалуй.

— Конечно, Яра. Иди, отдыхай, — с пониманием откликнулся Савелий Андреевич.

Улыбнувшись мужчине на прощание, я покинула кабинет.

В своей комнате остановилась у окна, глядя на темнеющий небосвод. Вроде бы мне все объяснили. Но отчего-то по-прежнему не желала верить.

Я — не она. Упрямая мысль засела иглой в разуме и не давала покоя.

Едва слышно скрипнула входная дверь. Через миг девичьи руки обняли сзади за плечи.