– Как же отработано всё у тебя, – в очередной раз удивилась связям бывшего любовника Света. – И с креативом! Думаешь, ублюдки замолвят за тебя на том свете словечко?

– Все там будем! – Буркнул аниматор клуба по интересам «Развеяться с огоньком».

Она обернулась, почувствовав спиной чей-то взгляд. Четыре подруги, решившие одновременно покинуть надоевший мир, улыбались с фотографий в траурных рамках, совершенно не осуждая незнакомку за приступ внезапной хандры.

– Смотри, как они тебе рады, – кивнула она Фролову, указывая взглядом на столик. – Таких женихов подогнал старпершам, покувыркаются от души на том свете. Заботушка ты наш! – Она усмехнулась. – Они конечно не Сежмурки по вызову, но будет горячо.

Он глубоко вздохнул: беременность делала Пронину невыносимой.

– Сама напросилась захоронить урны, чтоб всё было по-человечески, вот и терпи. Понимаю, что ты на взводе, но я-то в чём виноват? – Капитан сунул ей в руки ключи. – Иди, поспи хоть немного. Заберу прах, и поедем за Сечиным.

Печальные лица, опущенные в пол взгляды, цветы на гробах, скорбная тишина и вдруг бесконечно перекидываемый из кармана в карман телефон решил о себе напомнить, выразив громкий протест. Он звонил, не выпрашивая внимания абонента, а настоятельно требуя.

Раздутые ноздри Тимофея и выпученные глаза женщин за семьдесят вынудили Светлану немедленно нажать на приём.

– Да, дорогой.

– Ты где?

Она обвела испуганным взглядом раздражённо шикающую на нарушительницу спокойствия публику. И только четыре старушки не возмущались, по-прежнему улыбаясь с бумажных фотографий.

– В кинотеатре.

– Не в лесу?– Интересовался Фролов младший с подозрением в голосе. – Я пытался дозвониться какое-то время назад, но мне отвечали, что абонент вне зоны действия.

– Мы выезжали в сторону аэропорта, подобрали друга Тани, подруги Риты…

– Я помню, кто она, – перебил Павел. – Мне кажется, что эта «больная» стала членом нашей семьи. И что с другом, такой же беспокойный?

Света бросила взгляд на первый гроб.

– Нет, теперь с ним всё хорошо, отдыхает в очень тёплой дружественной обстановке.

– А мне вот без тебя совершенно тоскливо и холодно, – жаловался любимый.

– Потерпи, милый. Сегодня вечером я буду в нашей постели и, как обещала, голенькой.

Подслеповатые взгляды стариков, повидавших в жизни многое, мгновенно разделились на мужские и женские.

Одни стали радушно приветливыми, другие взирали с граничащей с терроризмом ненавистью. В это время открылась заслонка горящего огнём «того света», и грянул реквием.

– Что за странная музыка там у вас?

– Я говорю, фильм смотрим, – пыталась перекричать фугу Моцарта Света.