об этой твоей… особенности. Ну, с этим я ещё разберусь. — Да чёрт с ним, с Остромировым! — я всё же не выдержал и сорвался. — Объясните, что это за «особенность» такая! Мне кажется, я имею право знать, что за дерьмо в очередной раз свалилось на мою голову! — Успокойся, кому говорю, — грохнув чашкой об стол, рявкнул Старицкий. — Ну! — Всё… всё, я спокоен, — глубоко вздохнув, произнёс я, задавливая бушующую в душе ярость. — Говорите. — Ну вот, то-то же, — буркнул князь. Покрутил в руках пустую чашку и, на этот раз аккуратно отставив её в сторону, заговорил: — Прорывы редко возникают спонтанно, чаще всего места их появления обусловлены определённым типом возмущений ментального поля. На местах древних сражений, например, частенько появляются всякие гадости. Но не с бухты-барахты, а в тех случаях, когда там происходит нечто, что изменяет ментальное поле, превращая его в своеобразный маяк для потусторонних тварей, на который они рвутся, как на зов. Первой на такой маяк всегда приходит довольно сильная тварь. Она рвёт пространство, организует проход, так сказать. Её мы зовём ключником. Если ключника прибить в течение хотя бы суток с момента прорыва, тот схлопнется. Останется лишь выловить успевшую пробраться в мир мелочь, и можно считать, дело сделано. Если же опоздать к открытию прорыва, тот стабилизируется, а приходящие в мир твари начнут искажать всё, до чего доберутся. Тогда десятком бойцов не отделаться. Придётся проводить полноценную войсковую операцию, как недавно на юге. — А при чём здесь я? — Ты… твоё ментальное поле, как выяснил Числобогов волхв, обладает способностью искажать… вызывать… в общем, взаимодействуя с полем слабого на разрыв реальности места, оно истончает эту границу и вызывает Прорыв. Провоцирует его, понимаешь? В этом причина появления твоего питомца… и столкновения с «осьминогом». — Твою ж дивизию, — честное слово, не сидел бы в кресле, точно упал бы. Сообщённая князем новость просто выбила меня из колеи. — Это… что же получается? Я теперь опасен для окружающих, что ли? Вот так на прогулке, наткнусь на очередное «слабое место» — и добро пожаловать, тентакли⁈ — Не паникуй, Ерофей, — отозвался Старицкий. — Всё не так плохо. Вон, не зря же Владимир советовал обратиться к Яговичам? Разберёмся мы с этой гадостью, поверь. Не такое пережёвывали и переваривали.

Часть II Чем дальше, тем страшнее

Часть II Чем дальше, тем страшнее Глава 1 Его пример — другим наука Когда-то меня учили, что у любой проблемы есть как минимум две линии решения. Не два способа, не два варианта или даже уровня, а именно линии. Первая — собственно поиск пути решения самой проблемы. Вторая — определение причин её возникновения и пресечение возможности повторения ситуации или действий, повлёкших за собой возникновение основной проблемы… пусть даже и самыми радикальными методами. В общем, мне, наверное, стоило бы порадоваться, что в попытке не допустить ещё один Прорыв при моём непосредственном участии Старицкий ограничился весьма мягким методом решения проблемы, частично ограничив мои передвижения. А ведь мог бы… нет, понятное дело, что убивать протеже он не стал бы, всё же необходимость моего участия в проводимых его людьми исследованиях ещё никто не отменял. Но ведь князь мог бы пойти и по не менее простому пути… запихнул бы проблемного юнца в какой-нибудь бункер, где точно никаких Прорывов быть не может, и все дела. Но и на этот шаг он не пошёл, а что ввёл запрет на появление в определённых частях города, так это, можно сказать, я ещё легко отделался. М-да, стоило бы радоваться, а мне почему-то совсем не весело. «Неделя бюллетеня», которую я вынужден был проваляться дома в постели, под надзором лейб-медика Панина, тянулась долго и нудно. Безделье! Всеволод Нискинич, в противоположность первому визиту, был молчалив, и на контакт не шёл совершенно. Пытался было заняться учёбой в отсутствие Панина, но после первой же попытки взяться за учебник понял, что свои запреты лейб-медик озвучил не зря. Уже через минуту чтения в голове поселилась сверлящая боль, а в глазах помутнело. От попытки совершить простейшее ментальное воздействие меня затрясло, а эксперимент с отжиманиями чуть не вывернул желудок наизнанку. В общем, после этих экспериментов, не ставших тайной для медика и послуживших причиной получасовой мозговыносящей лекции с его стороны, я даже по своей квартире вынужден был передвигаться медленно и печально, стараясь не нагружать организм больше необходимого. А в остальное время просто валялся в постели, раскладывая по полочкам воспоминания за прошедшие два года в этом мире и тихонько радуясь, что хотя бы этот процесс не сопровождается головной болью. Но развлекало меня это действо лишь до того момента, когда я начал разбирать своё столкновение с «ключником», в котором, как мне теперь казалось, я показал себя самым отвратительным образом. Всё же ментальные воздействия пока