Не знаю, чем насолили Амадею в прошлой жизни владельцы отелей. Может, вай-фай хреновый был, а может, ноги у входа заставляли вытирать — без понятия. Но шпильку Амадей устроил прямо на отельной территории.
Это была вообще не трасса! А обычная парковая дорожка, на которой двум мамашам с колясками разъехаться — и то тесновато.
Вокруг цвели на клумбах цветы, жизнерадостно били фонтаны, лежали в шезлонгах и сидели у стоек баров довольные люди, с газетами и напитками в руках.
То есть, люди лежали и сидели до того, как в отельный парк влетел третий. После нашего появления они повскакивали с мест и охренело наблюдали — не знаю уж, как устроен этот мир, и почему не разбежались от греха подальше заранее.
Думать об этом было некогда. Думать надо было о том, чтобы удержаться на дорожке, не соскользнуть с неё колесом на газон.
Несущийся передо мной третий приближался к шпильке. Давай, Костя! Это твой единственный шанс.
Амадей снова попытался притормозить моей ногой. Я был к этому готов и не позволил. Тормоза придумал трус, слыхал?
Я бы прошёл этот поворот! Я его столько раз отрабатывал на симуляторе. Я бы сделал на нём третьего, это точно!
Если бы не девочка.
То есть, сначала через дорогу проскакал белый зверёк. Кролик, — подумал я, ничему уже в этом упоротом мире не удивляясь. А потом за ним выскочила хозяйка. Девчушка лет семи, с длинными локонами, аккуратно подвязанными лентой, в клетчатом платье с фартучком. Пробежала полдороги и, остановившись, заозиралась.
Глава 31
Наверное, девочка не видела, в какую сторону ломанул кролик.
— Сто-о-ой!!!!!!!!! — бешено взвыла Фиона. Не знаю, кому — мне или этой долбанутой Алисе.
Я попытался вильнуть рулём в сторону. Хрен с ней, с трассой, не сбивать же дуру! Но у Амадея были другие планы.
Руки меня не слушались. Нога, попытавшаяся нажать тормоз, тоже. Машина пёрла на девочку — не знаю уж, прорезалась в Амадее ненависть конкретно к женскому роду, ко всему человечеству в целом, или желание победить перекрыло прочие мелочи.
Алисе я, будь моя воля, и сам бы поджопник отвесил — чтоб улетела дальше, чем видит. Но, блин, одно дело — поджопник, а другое — в лепёшку размазывать.
— Ах ты, тварь! — взревел я.
На руках аж костяшки побелели, но руль всё-таки сумел выкрутить. Машина пронеслась рядом с девочкой, чиркнув по подолу клетчатого платья.
Два колеса — на асфальте, два — на газоне. Трава летела клочьями, вместе с землёй и мелкими голубыми цветочками.
Правым крылом я впилился в цветущий куст. Прошёл в сантиметре от древесного ствола толщиной с водонапорную башню. Наподдал бампером урну в виде раскрытого тюльпана, урна отлетела и, исполнив изящный пируэт, плюхнулась в декоративный прудик. Из прудика с очумелым кряканьем стартовали три утки и лебедь — прямо мне навстречу, хорошо хоть не с моей скоростью. А в довершение всего на лобовое стекло прилепился не знаю откуда взявшийся рекламный плакат-листовка: «Добро пожаловать в райское блаженство!»