Трое или четверо выживших арбалетчиков стреляют им в спины. Однако успевают сделать только по паре выстрелов, как последние нелюди уходят за стационарные щиты из жердей.

Я сам сильно вымотан долгим и тяжелым штурмом, видя гибель четверти стражи, спускаюсь вниз, чтобы помочь моим знакомым с ранеными и убитыми.

Теперь настроение у мужиков разительно поменялось, трупы орков не мародерят тщательно, собирают оружие и пояса, больше уже ничего не успеть сделать засветло. Наших раненых уносят в лазарет, мертвых в подвал, на такие хлопоты мы ввосьмером тратим все время до заката. Орков уже не выбрасываем в реку, теперь просто валяются там, где упали. Понятно, что нет больше смысла прибираться так тщательно, жизненные перспективы стали совсем нерадостные у оставшихся защитников.

Теперь оружия и доспехов на каждого найдется, только меня удивляет, что телами своих товарищей выжившие воины совсем не занимаются. Подойдут попрощаться, типа, чтобы помолиться и на этом все, уносите сами дальше, как хотите.

Налицо какая-то жесткая кастовая система в новом для меня мире. Воины совсем не работают, вообще никак, мужики тоже не воюют, мне подобное не понять в настолько критический момент для обороны крепости, когда нужны все люди на стенах.

«Однако здесь все же не мой родной улей, у них тут своя жизнь со своими законами и понятиями, поэтому ничего умного сделать я не могу. Тем более ничего мне не выразить словами так, чтобы меня хоть немного поняли».

Мужики перекусили вместе со мной, достали из подвала пару бочонков, себе маленький и отнесли воинам большой. Разлили по кружкам сладкое и ароматное вино, провозгласили несколько суровых тостов.

Провозгласили с довольно мрачными лицами, я разобрал уже немного знакомые слова — смерть, погибли, завтра.

Ну, и выпили прямо, как прощаясь друг с другом, только к воинам все равно не пошли, остались только в своем кругу. Чего я вообще-то ожидал в преддверии общей смерти.

«Да, даже перед лицом смерти не могут объединиться последние оставшиеся в живых люди в крепости, что просто вместе отметить свою завтрашнюю смерть, — понимаю я. — Печально все такое как-то».

Очень сильные здесь сословные предрассудки, прямо, как в Индии кастовая система.

Да еще сами выпили немного, там не один бочонок остался, однако разлили только один, остальные не стали доставать из подвала.

«Эх, у нас бы ни капли врагу не оставили, что не выпили, то точно понадкусывали! Какие-то все же люди здесь совсем другие, безропотно на смерть готовятся идти», — не понимаю я мотивов зачем-то сберегать вино сейчас.