Семён Хромов, крупный сибирский золотопромышленник. Средних лет. Из отпущенных на условиях выплаты денежного оброка крепостных графини Борх. Но давно уже блюдёт себя как богатый столичный барин — высок, строен, одевается из модных магазинов. Умён. Имеет острый пытливый взгляд. Черты немного вытянутого лица никак не крестьянские, а благородные, аристократические. Не иначе батюшка-барин граф Борх поучаствовал в создании его генотипа, а-ха-ха! Ну а что такого, обычное дело в крепостной России.

Однако щегольской внешний вид не мешает Семёну Феофановичу быть православным благотворителем, делать пожертвования на строительство храмов, помогать погорельцам и заниматься многими другими богоугодными делами.

А сегодня с утра со многими ещё почитателями он хоронит своего разлюбезного жильца как положено на третий день по его кончине в ограде Богородице-Алексеевского мужского монастыря. И на его могиле устанавливает временный деревянный крест с надписью: «Здесь погребено тело Великого и Благословенного старца Феодора Козьмича, скончавшегося в Томске 20 января 1864 года в возрасте 87 лет».

Крест, это пока. А будет и мраморный памятник на месте этой опустевшей кельи и большая именная часовня в монастыре. Уже сговорились о том с игуменом. И богатые вклады множества почитателей старца в монастырь под это благотворение частью уже сделаны. А сколько их ещё будет… Игумен очень доволен.

Серебряный ларец

При соборовании старца монастырским иеромонахом Рафаилом Феодор опять отказывается назвать имя своего Святого(То Бог знает!) и имена своих родителей(Святая Церковь за них молится!). Он и раньше никогда не говел, в связи с чем был заподозрен в сектанстве и духовной прелести. Однако вовремя прояснилось, что Святые дары старец принимает у отца Петра с характерной фамилией для священника — Попов, в крошечной Красноярской кладбищенской церкви. И дознание против него закрывают.

И присутствующий при соборовании Хромов, будучи абсолютно уверенный в ответе по множеству случившихся до этого событий, спрашивает Феодора прямо:

— Есть молва, что ты, батюшка, ни кто иной, как Александр «Благословенный». Правда ли то? Откройся хотя бы на смертном одре!

И старец, лёжа на своём дощатом ложе, обёрнутом лишь холщовой простынёй, слыша такое, начинает креститься и тихо бормотать:

— Чудны дела Твои, Господи! Нет тайны, которая бы не открылась.

И вот перед Семёном лежат все его вещи…

Вязаная светло-коричневая шапочка. Сменная белая рубашка из деревенского холста. Шаровары. Длинный тёмно-синий халат. Сибирская доха. Чулки. Кожаные туфли. И очень красивый, видимо серебряный, и ранее у старца никогда и никем не виданый большой ларец удлинённой формы. Весь в искусной чеканке из плотной вязи мальтийских крестов и виноградных лоз. С гравированной печатью Мальтийского Ордена на крышке и с ключом в замке. А в нем: