— И за что же тебя уволили? — поинтересовалась она и пододвинулась чуть ближе.
— За оптимизацию штата и моё несовпадение с корпоративной культурой, — ответил я и вспомнил постное лицо директора.
— А если по-честному? — не унималась Кира.
— Всё просто, меня уволили за то, что я оказывался прав в расчётах гораздо чаще, чем начальник, — сказал я и пожал плечами.
Она понимающе поморщилась и покачала головой.
— Быть умнее начальника — это страшный грех в любой компании.
— В офисной среде — несомненно. Особенно это раздражает, если твой начальник любит делать вид, что он стратег, а на самом деле не может отличить аналитику от гороскопа, — добавил я и почувствовал, как вино начинает приятно расслаблять мышцы.
— И ты не расстроился из-за увольнения? — спросила она с удивлением.
Я задумчиво покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как вино стекает по стенкам.
— Конечно, я расстроился, но не так, как это обычно бывает. Знаешь, когда человека увольняют, ему положено драматично смотреть в окно и чувствовать, что его мир рухнул. А я в этот момент сидел в кабинете и считал размер своей компенсации.
— Ты ужасный человек, Марк, — вынесла свой вердикт Кира, но в её глазах плясали весёлые искорки.
— Я не ужасный, а просто практичный, — поправил я её.
— Это вы так сами себя называете, чтобы не говорить вслух фразу про эмоционально мёртвый кусок мяса? — подколола она меня и сделала глоток.
— Эмоционально мёртвые люди не покупают минералку в дополнение к вину, чтобы избежать утренних страданий, — парировал я с улыбкой.
Она громко засмеялась и метко кинула в меня оливкой. Оливка отскочила от моей груди и покатилась по полу. Я невозмутимо поднял её, посмотрел на Киру.
— Я расцениваю этот жест как нападение. Хочу напомнить, что у меня уже есть контакты полиции, и я могу им позвонить.
— Давай, ешь свою улику и не жалуйся, — скомандовала она.
Я послушно съел оливку. Кира одобрительно кивнула, словно я выполнил важное дело.
Глава 8
Вино постепенно делало своё дело и расслабляло нас обоих. Воздух между нами становился мягче и теплее. Кира начала увлечённо рассказывать мне о том, что именно она снимает в своей студии. Она подходила к теме обходными путями. Сначала она рассуждала про фотографию и про скучные свадьбы, где невесты требуют живые эмоции, но сами стоят перед камерой как напуганные заложницы. Потом она перешла к рекламе, где заказчик всегда просит сделать дорого, но выделяет маленький бюджет. И только потом она начала говорить про эстетику тела, про важность света и честность кадра. Говорила она быстро и активно жестикулировала руками. Я слушал её и понимал, что если дать этой женщине в руки маркер, то она нарисует бизнес-план революции в искусстве, а потом просто забудет, где оставила телефон.