Егорка сделал шаг и, споткнувшись заплетающимися ногами, упал в снег рыльцем.

— Ничего. Обвыкнешься. Вставай.

Событие двадцать девятое

— Княже, там у ворот князь Ростовский Андрей Фёдорович с двумя десятниками ратников стоит. Долбят в ворота.

Воевода Яромир ни разу не встревожен на первый взгляд. И без пафоса и надрыва обо всём этом вещает. Гости типа пожаловали.

— Не пущать. И Демида мне пришли, не к спеху, как найдёте, так пусть и придёт. Я ещё полчаса занят буду.

Занятие так себе по важности, если сравнивать с ссорой с соседом по коммунальной квартире — Ростову. Коська собрал всех, кто знает латынь и разные прочие языки и пытался уяснить, смогут ли они нормально без вывертов перевести привезённые мастером по монете и братом Константином книги на русский язык. Карла Кантора спрашивать бесполезно, он на русском языке выучил пока десяток слов и все они про приём пищи. Обед, там, мясо, там, брод, ай, хлеб, там. Илья, который купец, русский знает и чуть немецкий. Его мать Анна знает немецкий лучше, и русский вполне и даже несколько молитв на латыни из детства помнит. Преподобный Пафнутий чуть знает греческий и тоже несколько молитв на латыни. Вроде есть в Сретенском монастыре брат Иоанн, который владеет греческим на среднем уровне и тоже несколько слов знает на латыни, но монастырь как бы вражеский и к тому же монась приболел. Не, лечить его Касьян свет Иванович не собирался. Там монастырь и там лекарей учат, вот пусть они и лечат. Последний знаток — это раздобревший до неприличия брат Константин. Он не хуже Карла Кантора знает латынь и не хуже отца Пафнутия греческий, но он дуб дубом в математике и астрономии. Он медикус, травник, аптекарь.

Чуть отдельно есть ещё Язеп, но Коська ему дать указание переводить книги на русский не может. Это он у него ученик, а не наоборот. Опять же русский Язепа страдает кучей огрехов.

— Мы знаете, как сделаем. Карл, ты читаешь кусок текста на латыни и переводишь матери Ильи на немецкий. Она переводит на русский и один из монасей, что выделит отец Пафнутий записывает на черновик. Это всё палочкой на глине. Потом то же самое делает брат Константин. Затем я сравниваю оба кусочка текста правлю и только тогда переписчик в Петровском монастыре записывает это на пергамент. Ну и рисунки из книг перерисовывает.

— Я тоже проверю оба текста, — всё же решил принять участие в просвещение Руси Язеп.

— Вот и замечательно. Так мы точно эту математику и астрономию осилим.

— На пергамент? — Карл Кантор как прилежный ученик первоклассник руку вытянул.

— А что, есть альтернатива… можно на чём другом. Я бумаги вообще ещё не видел.