А потом этот вкус исчез.

Сначала это было едва уловимо. Старик Ли, завсегдатай, однажды сказал, отодвигая тарелку: «Чэнь, сегодня что, соль подорожала?» Дядя Чэнь тогда отмахнулся: давление, старик, у тебя рецепторы дохнут.

Потом студентка-соседка, всегда заказывавшая острые пельмени, спросила: «Дядя Чэнь, вы перец поменяли? Какой-то… плоский». Он проверил поставщика. Нет, перец тот же, с рынка «Синьцяо».

Потом пришло прозрение. Однажды вечером, закрывая лавку, он решил, как делал это тысячу раз, попробовать суповой бульон, который томился на медленном огне всю смену. Он зачерпнул ложкой, подул, отпил.

И ничего не почувствовал.

Только температуру. Только текстуру жира на языке. Ни глубины, ни послевкусия, ни того самого теплого чувства в груди, которое рождал правильный бульон. Он попробовал пельмень. Мясо, капуста, тесто. Без души. Как будто кто-то выключил внутри него цвет и оставил черно-белую картинку. Он попробовал соевый соус, уксус, перечное масло собственного приготовления. Все было правильным, технически безупречным. И совершенно безжизненным.

Паника пришла тихо, как парализующий яд. Он проверил все: зрение, обоняние. Нет, он видел цвет зеленого лука, чувствовал запах чеснока. Но связь между запахом, видом и вкусом – таинственная алхимия, рождавшая магию, – порвалась.

Он не сказал никому. Стал добавлять больше соли, больше перца. Клиенты качали головами: «Остро, да. Солено. Но как-то… грубо». «Утренняя роса» теряла свое утреннее сияние. Она превращалась в обычную забегаловку.

А тем временем в соседнем квартале выросло кафе «Сяньвэй» – «Современный вкус». Стильное, с меню на планшетах, с фьюжн-кухней: пельмени с сыром дор-блю и грушей, томленная в чае утка с ягодным соусом. Туда потянулась молодежь. Там был «вкус». Модный, яркий, фотогеничный.

Дядя Чэнь, движимый слепым животным страхом, решил сражаться с драконом на его территории. Он купил жидкий азот для «сфер», трюфельное масло, коптильню холодного копчения. Он объявил о грандиозном обновлении меню к Новому году. Заказал новый баннер: «Традиции встречают будущее!»

Его маленькая кухня превратилась в поле битвы, где пахло не едой, а отчаянием. Он готовил пельмени с лобстером и манговым чатни. Готовил лапшу с угрем и кремом из авокадо. Каждое блюдо было кошмаром – не потому, что было невкусным, а потому, что для него, дяди Чэня, оно не было никаким. Он не чувствовал гармонии, только хаос ингредиентов. Он готовил вслепую, как глухой дирижер, пытающийся руководить оркестром.

За неделю до Нового года он устроил дегустацию для своих старых клиентов – старика Ли, владельца обувной мастерской, парикмахера. Они сидели за столом, пробовали его «шедевры» и молчали. В их молчании был смертный приговор.