Эти письма были самой ценной частью коллекции. Послания, не долетевшие до адресата. Выброшенные в порыве гнева или стыда. Потерянные по небрежности. Лао Лю считал своим долгом – не перед почтой, а перед самой идеей связи – дать им последний приют. Он читал их. Не из праздного любопытства, а с чувством благоговейной ответственности, как священник, выслушивающий последнюю исповедь. Он был конфидентом незнакомых душ.

И вот, за день до праздника, он решил: в этом году все будет иначе. Он не просто сохранит письма. Он попытается их доставить. Не физически – адресаты были анонимны, да и годы могли пройти, – а метафизически. Создать для них церемонию прощания.

Вечером, в канун Нового года, он отобрал несколько писем из последней, «новогодней» папки, которую вел последние месяцы.

Первое было написано на обороте чека из аптеки. Дрожащей рукой, вероятно, пожилой: «Дочка, прости, что была к тебе строга. Я просто так боялась, что жизнь тебя сломает. Ты стала сильной. А я так по тебе скучаю. Не звонишь. Может, этот Новый год…» На этом обрывалось. Лао Лю закрыл глаза. Он представил старушку у аптечной кассы, судорожно писавшую карандашом, а потом, испугавшись собственной слабости, комкающую и бросающую записку.

Второе – на фирменном бланке, чернилами. Мужской, твердый почерк: «Коллега Ли. Я знаю о Вашей схеме с поставками. Я не донесу. Но я не могу больше молчать. Моя совесть не стоит премии. После праздников я уволюсь». Письмо было аккуратно разорвано пополам и выброшено в урну у бизнес-центра. Кто-то передумал, испугался.

Третье – детское, цветными фломастерами, с рисунком дракона. «Папа, ты обещал приехать на Новый год. Я сделал тебе открытку. Мама плачет. Приезжай, пожалуйста. Я буду хорошо учиться. Твой сын Ван Ван». Конверт был чист, марки нет. Видимо, так и не был отдан взрослым для отправки.

Сердце Лао Лю сжалось. Он положил письма в свою старую сумку, взял фонарик и вышел в предпраздничную ночь.

Его первая остановка – маленький заброшенный павильон в парке, где летом играли в шахматы. Там он развернул письмо дочери. При свете фонарика, вмороженного в ледок на скамье, он прочел его вслух. Шепотом, но четко, как если бы стоял на пороге невидимого дома. Закончив, он аккуратно положил письмо на скамью, прижав камешком. «Пусть ветер донесет, куда нужно», – прошептал он.

Вторая остановка – пруд с карпами. Он подошел к воде, где плавали огромные, ленивые рыбы – немые свидетели многих тайн. Развернул письмо-разоблачение. «Для этого нужна сила воды, чтобы смыть горечь», – подумал он. Он не стал читать его вслух. Он просто положил на воду. Бумага намокла, чернила поплыли синими теневыми потоками, и письмо медленно пошло ко дну, унося с собой тяжесть несостоявшегося выбора.