Последний из гоблинов-преследователей все же догнал беглеца почти на выходе из корабля, и теперь они остервенело рыча катались по полу, не обращая внимания на старую кровь, свежую кровь и успевшие обильно размазаться по обоим нечистоты. Душащий своего соперника одноухий оказался сверху, а потому мои руки совершили уже едва ли не привычный жест, раскроив его башку прикладом…Попытавшись раскроить, ибо сей тип попался какой-то очень уж твердолобый, а скорее принявший печать, повысившую его физические возможности и прочность. Он вскрикнул, пошатнулся, выпустил своего закашлявшего врага и вскочил на ноги…А после получил второй удар прямо по маковке, после которого дикаря повело, и он пошатнувшись прислонился к стене, очумело вращая глазами в разные. Где его и настиг последний взмах автоматом, обрушившийся на длинный шнобель нелюдя и, кажется, вогнавший кости оного в мозг зеленокожего. Ну а его почти задохнувшийся соперник, раскинувшись в разные стороны как морская звезда все ещё пытался сообразить, на том он свете или на этом…И получил пинок прямо в висок, после которого проводить контроль уже и не понадобилось.

— Нет, я конечно и раньше хлюпиком не был, вопреки стереотипам о представителях моей профессии, но теперь точно стал куда сильнее, чем сегодня утром. — Пришлось сделать мне очевидный вывод после того, как хрустнули кости гоблина, а нога от удара даже не заныла. — Золотая печать точно изменила не только разум, но и тело…А ведь как воитель-псион стою лишь в самом начале своего пути…Блин, в какого же монстра я потихоньку превращаюсь⁈

Ответа на сей экзистенциальный вопрос не было. Были окружающие меня мертвые гоблины и, к сожалению, гоблины вполне себе живые. То ли услышал я что-то подозрительное краем уха, то ли увидел краем глаза, а то ли просто почувствовал благодаря своим экстрасенсорным талантам, но лишь наличие автомата в руках позволило мне не повторить судьбу убитых буквально несколькими секундами ранее зеленокожих. Вскинув оружие к своему лицу, я смог блокировать им бросок какого-то маленького каменного топорика, лишь чудом не отчекрыжившего сжатые вокруг ствола пальцы. Но пронзительного истошного вопля, определенно значившего: «Чужак!», а может быть нечто схожее по смыслу, но менее цензурное это остановить не смогло. Причем одно и то же слово орали сразу пятеро коротышек, ибо вслед за процессией беглецов к спуску на берег последовал целый отряд дикарей, и оный отряд явно сейчас собирался порвать меня на кусочки. Трое с ножами уже неслись вперед во всю прыть своих кривых ножек, любитель метательного оружия уже тащил из перевязи на своей груди новую острую фиговину, какой-то придурок с длинным копьем-рогатиной зацепился оным копьем за потолок и никак не мог его выдрать теперь из пластиковой обшивки.