Признаться, мне захотелось прямо здесь вывалиться из изнанки и не лететь за лаской, но, собрав всю волю в кулак, я добрался до нужного места и провалился в раскрывшийся пролом.

Вывалился я прямо на кровать.

— Как удобно, — произнёс я с облегчением.

И это была последняя связная мысль, которую я помню.

* * *

— Ну что, Роман Михайлович, мы наконец сделали это…

Горин, оставшись наедине, в первую очередь позвонил своему старому приятелю графу Злобину, который придумал поистине дьявольский план.

— И не говори, — рассмеялся граф. — Ты справился блестяще, мой друг.

— Хотел бы я сказать, что вашими молитвами, но я до сих пор уверен, что всё происходившее ваших рук дело. Хотя я и не понимаю зачем.

— Да какая разница, — расхохотался Злобин, — зато каков результат. Ты ведь хотел хотя бы Петрищева дискредитировать, мол до Слуцкого не добраться, а оно вон как вышло. Как бы Генерал сам под расстрел не попал. Тем более что казнь состоялась. А так и Медведев цел, хоть и потрепал нервишки, и Петрищев отправится с позором на каторгу, в лучшем случае, и Слуцкий слетит с должности — об этом я походатайствую куда нужно. Трёх зайцев одним выстрелом. Главное теперь своих людей протолкнуть, а не подстилок Диброва.

— Есть еще один момент, — произнёс Горин, и эти слова дались ему непросто. — Должен признаться, ваши планы действительно восхищают. Я ведь подменил пули, на те которые вы дали, но вот в чём соль, командир расстрельной команды, обязан менять боеприпасы перед самой казнью. Я просто не знал об этом предписании, однако, ни одна пуля так и не попала в Медведева. Я узнал об этом лишь после состоявшейся казни. Ума не приложу, как вы и этот момент предусмотрели?

— А это уже секрет фирмы, — хохотнул Злобин, а про себя подумал: — «Если бы я сам знал…».

* * *

Разбудил меня протяжный, настойчивый звонок. Мой магофон звонил и звонил, звонил и звонил без устали. Спросонья я несколько раз его сбрасывал, но кто-то очень упорный не сдавался, стремясь во что бы то ни стало меня разбудить. Явно дело неотложное.

— Да? — спросил я хриплым, сонным голосом.

— Ты что, спишь, что ли? — поинтересовался Дима с недоумением. — День же ещё.

— Да вот решил передохнуть немного. Что случилось? Чего так названиваешь? — спросил я, постепенно приходя в себя.

— Викентьевы! — бросил он резко. — Они с какой-то стати решили, что у них есть неопровержимые доказательства о том, что члены семьи Пылаевых напрямую причастны к гибели их дочери. Эти олухи официально объявили нам войну.

— Что⁈ — воскликнул я. Сон как рукой сняло, словно кто-то плеснул мне в лицо ледяной водой.