крики. Отчаянные. Так кричат, только когда теряют самое дорогое. Так кричат, когда жизнь сбивает с ног и отнимает смысл, который получилось обрести совсем недавно. Под ребрами образовалась черная дыра, я знала, что она не зарастет со временем. А еще знала, что этого времени у меня не будет. Я уйду следом, и плевать, что меня ждет на том свете. Моим главным грехом давно стало уныние. Уныние заканчивалось тем, что люди выходят в окна и режут на запястьях кожу. Энзо легко отодвинул меня, наклонился к Адаму, на серьезном лице, покрытом бородой, пролегли морщинки. Он нахмурился, ощупывая шею Адама, а потом крикнул своим парням: – Он еще живой, быстро, быстро! – Воцарился настоящий хаос. Вокруг бегали люди, Адама куда-то унесли, а я так и сидела на полу, ничего не понимая и наблюдая за суматохой. Мне хотелось, чтобы про меня забыли, чтобы все закончилось. Мне хотелось оказаться в тишине и чтобы Адам был рядом. Живой. Я снова заплакала, забилась в угол, как потерянный щенок, и закуталась в огромный пиджак, пропахший виски и сигаретами. В этом углу меня и нашел Энзо Моретти. – Адама увезли в больницу, – тихо проговорил он, держась на расстоянии. Я выдохнула, выпучив глаза, как обезумевшая. – Могу я помочь тебе подняться? – Ты враг моего бывшего мужа, – отозвалась я, едва узнав свой голос. Каждое слово с трудом срывалось с заплетающегося языка. Голова кружилась, страх все еще сжимал горло, а я все еще не понимала, что происходит. – Верно, – кивнул он. – И друг настоящего. Я утерла слезы длинными рукавами пиджака и с трудом поднялась на ноги. Энзо придержал меня, помогая идти. Через каждый шаг тело вздрагивало. Стойкий запах крови застрял в носу. Повсюду лежали трупы, затопленные в красной жидкости, что еще не успела остыть и теперь пара́ми поднималась в воздух, отравляя, вызывая тошноту. Желудок сжался. Я успела отстраниться от Моретти, и меня вырвало прямо около тела какого-то солдата. Мне было плевать, что сейчас я выглядела не по-светски, – кажется, и Энзо на это плевать хотел. Мужчина осторожно собрал мои волосы, а затем протянул платок, которым сам вытер мои губы, щеки и попытался оттереть засохшую кровь с лица. А я стояла, позволяя ему это делать, потому что не находила в себе сил оттолкнуть или сказать, что это неправильно. Существовало ли на самом деле хоть что-то правильное? Я глянула на место, где еще с десяток минут назад лежал мой муж. – Я хочу к Адаму, – прохрипела я, заглядывая в лицо Моретти. Он кивнул. – Я отвезу тебя к нему, как только врачи закончат,