Пустив на обёртки даже льняные занавески с окон, Митяй уложил в пустые бочки все говорящие камни. Последним в будку вкатился, чуть ли не пыхтя от натуги, тяжеленький яшмовый колобок. Его он бережно поднял на руки, внёс в кубрик и положил на столик. Это был особый говорящий камень и он знал, кто его так давно мечтал обрести — Нефтяная княгиня Софья. Митяй затащил трапп в будку, закрыл дверь и прошел в кубрик. Стемнело. Отправляться домой по неразведанному пути он побоялся и потому, вымыв руки, принялся готовить себе ужин, а поев, немедленно завалился спать. С рассветом он уже был в пути и вскоре, увидев впереди подозрительно ровное и широкое поле, насторожился. А если точнее, то у него попросту сыграло очко, как тогда, в Африке, когда он внезапно начал садить из «Корда» по вполне безобидным, на первый взгляд, зарослям кустарника, а вслед за ним по ним принялся палить из всего, даже из агээсов весь его взвод и они положили там чуть не полторы сотни сомалийских пиратов. Ну, здесь пиратов точно не было, но эта ровная, как стол, фиготень без единого кустика, ему совершенно не понравилась и он остановился не доезжая метров пятидесяти, вылез из машины и забрался на крышу кабины.

Стоя на пронизывающем ветру, утро выдалось хмаристым, Митяй достал из футляра сначала Лариску и принялся рассматривать равнинку через неё, но только и смог увидеть, что местами из-под снега торчит осока, верный признак болота. Подумав, Митяй достал ещё и Зинулю, приложил её торцом к Лариске и тут ему всё сразу же стало видно, как на ладони, причём метров на десять в глубину. Перед ним лежала глубокая, непроходимая топь, в недрах которой он заметил трупы множества крупных животных. Сверху её слегка прихватило льдом и с его стороны было бы полным идиотизмом пытаться переехать через это клятое место, а потому он забрался в кабину Пахома, развернулся и, весело насвистывая, поехал обратно, представляя себе как бы ему пришлось уродоваться, вздумай он выехать вчера ночью. Зато ему удалось ещё раз полюбоваться на монумент Матери Земли, но теперь без радуги. Правда, обратная дорога через лес не оказалась простой и он пробирался через зелёный, заснеженный лабиринт целых два дня, хотя и мог наведловать в нём широкую, прямую просеку, но, подумав о том, как будут клясть его все те, кто захочет повторить пройденный им путь, чтобы поклониться монументу Матери Земли, всё же не стал этого делать. Пусть и другие тоже мучаются, не он же один должен уродоваться, как проклятый. Нагадив потомкам, Митяй выехал из леса и на этот раз покатил к лагерю уже не смотря на то, что стемнело. Ему очень хотелось поскорее обнять Таню.