— Значит, — сказал Кирьян, отхлёбывая чай, — тут у вас дом. Озеро. Тишина. Сарай. Грядки.

— Да, — кивнула Эля. — И ещё будет детская комната. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь? — Мика поднял бровь. — Это через сколько?

— Через восемь месяцев. Примерно.

Тишина. Мика замер с кружкой в руке. Кирьян перестал жевать. Потом Мика поставил кружку на стол, встал и сказал:

— Я стану дядей.

— Ты уже говорил это, — напомнил Кирьян.

— Тогда это было теоретически! А теперь практически! У них будет ребёнок! Настоящий! Через восемь месяцев! Я должен подготовиться!

— К чему?

— Ко всему! Нужно купить... нужно сделать... я не знаю! Я никогда не был дядей!

— У тебя восемь месяцев, — сказала Эля. — Освоишься.

Герман ничего не сказал. Он просто сидел, обнимая Элю одной рукой, и смотрел на озеро. На закат. На звёзды, которые загорались одна за другой.

И он думал о том, что когда-то, кажется, целую вечность назад, он сидел в яме, в наморднике, и ждал смерти. А теперь он сидит на крыльце собственного дома, рядом с женщиной, которую любит. Его друзья рядом. Его враг мёртв. Его ребёнок растёт под сердцем Эли.

И он свободен.

Не от прошлого. От прошлого не освобождаются. Но от страха перед будущим. От ожидания удара. От намордника. От ямы. От всего, что держало его в клетке двадцать лет.

Он повернулся к Эле. Она уже смотрела на него.

— Ты плачешь? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь. У тебя глаза блестят.

— Это от ветра.

— Ветра нет.

— Тогда не знаю.

Она улыбнулась. Протянула руку и вытерла слезу с его щеки. Он не отдёрнулся.

— Это нормально, — сказала она. — Плакать нормально. Даже для цербера.

— Я не цербер.

— А кто ты?

— Я Герман. Просто Герман. Муж. Отец. Друг. Человек.

— Это лучшая версия тебя.

— Я знаю. Ты научила.

— Мы научили друг друга.

Она поцеловала его, легко, в уголок изуродованного рта. Он ответил на поцелуй. И в этом поцелуе было всё. Вся их история. Вся их боль. Вся их любовь. Вся их надежда.

И где-то далеко, в маленьком посёлке, старая женщина в застиранном фартуке сидела на крыльце с чашкой чая и дробовиком на коленях. На её шее блестел серебряный кулон. Она смотрела на звёзды и улыбалась. Потому что всё закончилось. Потому что всё только начиналось.

Потому что огонь, даже если его топчут, не гаснет. Никогда.

Благодарность читателям

Дорогие читатели! 🖤

Вторая книга цикла «Сорви с меня намордник» завершена. И если вы читаете эти строки, значит, вы прошли этот путь вместе со мной. Спасибо вам за это.

«Синдром отмены» дался мне тяжелее первой книги. Писать о боли, которую не заглушить, о ломке, которая выворачивает наизнанку, о близости, которая страшнее боя, это как держать оголённый провод. Я держала. И вы держали вместе со мной.