— Жаль, что всего два раза зарядил, — добавил я и отдал сложенный листок Кеше.

Спустя полчаса я уже стоял в кабинете представителя советского командования на этом аэродроме. За обшарпанным столом сидел худой подполковник, сверлящий меня огненным взглядом.

— Как вы воспитываете своих подчинённых, товарищ майор? Что это за рукоприкладство? Как шпана какая-то. Разве нельзя было решить дело мирным путём? — разводил руками товарищ подполковник.

— Видимо, нет. Я спрошу прямо, как же так вышло, что вертолёты не заправляются как надо и когда необходимо?

Худой подполковник встал и направился ко мне.

— Вы на что намекаете, Клюковкин? На саботаж и беспечность с моей стороны? За словами следите, майор.

— Слежу, товарищ подполковник. Но когда дело касается выполнения поставленной задачи нашей Родиной, предпочитаю говорить прямо. Вам процитировать слова командира базы Хама?

Подполковник фыркнул и направился к рычащему холодильнику. Пару раз хлопнув по нему, он заставил бытовую технику «замолчать».

— Рукоприкладство неприемлемо. Но… в целом… я с Петровым согласен. За такой саботаж, который происходит здесь в Хама, стоило бы врезать этому подполковнику давно.

— Что с топливом? Может следует доложить ещё выше? Со мной прибыл весьма серьёзный человек из сирийского военного ведомства, который может донести на самый верх.

Подполковник посмотрел на меня и покачал головой.

— Не стоит. Сейчас мы с вами пойдём к господину Абдул Аяду. Будем разговаривать напрямую.

— О чём?

— Про топливо и его лицо. Капитан Петров «отоварил» Аяда весьма солидно.

Но в кабинете командира базы Хама не оказалось. Как сообщил его адъютант, господин подполковник убыл к вертолёту. Его срочно вызвали в Дамаск.

Я решил вернуться на стоянку, поскольку Казанов может в любой момент объявиться. А ещё может сказать лететь дальше. Я уже приближался к вертолёту, когда подъехали несколько автомобилей к сирийскому Ми-8, который так тщательно готовили к вылету.

Из головной машины вышел крупного телосложения сирийский офицер. На голове у него была фуражка, а сам он шёл так, будто по красной дорожке идёт за наградой. Правда лицо у него было разбито.

Похоже, что это тот самый подполковник, которого огрел Кеша. Пока сирийский вертолёт выруливал на полосу, к нам подъехал и Казанов с коллегой Айюбом.

— Провожаете? — спросил у меня Виталий, заметив, как я смотрю вслед вертолёту с командиром базы Хама.

— Вдруг он передумает улетать. Мы с ним так и не поговорили.

— Не стоит. Он всё понял и сейчас летит приносить свои извинения, — заметил меня Айюб.