Напалм покопался в кармане и вытащил запаянный в целлофан желатиновый шарик.

— Это что? — спросил я, хотя прекрасно узнал дозу «Магистра».

— Допинг.

— IНапалм, Лед, пошли!D — Раздавшихся в голове слов хватило, чтобы я рванулся вперед и, продравшись через кустарник, вылетел на открытое пространство. Напалм выскочил вслед за мной.

Минус сорок.

Где-то у вагончиков раздается рев сработавшей охранной сигнализации.

Минус тридцать пять.

Караульный на вышке падает с простреленной головой.

Минус тридцать.

Сидевший на обрезке бревна часовой вскакивает на ноги и словно в замедленном кино наводит на меня автомат.

Минус двадцать пять.

Распластавшийся под навесом боевик открывает стрельбу в ответ на автоматные очереди из леса.

Хан и дядя Женя выскакивают из кустов сирени и бегут к вагончикам.

Минус двадцать.

Срабатывает «Ангел-хранитель» и мир вокруг становится уже привычно-серым. Автоматные пули фосфорными светляками совершенно бесшумно проносятся мимо.

Минус пятнадцать.

Выпущенная из снайперской винтовки пуля пробивает шею лежащему под навесом боевику.

Я на бегу патрон за патроном всаживаю в палящего по мне охранника. Мимо. Мимо. Мимо. Мимо.

Минус десять.

Григорий и близнецы выбегают на открытое пространство и несутся к вагончику, в котором исчезает протянувшийся от ветряка кабель, но распахнувший дверь охранник стреляет по ним из подствольного гранатомета.

Минус пять.

Взрывная волна сбивает близнецов с ног, оставшийся невредимым Григорий на бегу строчит из автомата. Выстреливший из подствольника мужик с пробитой грудью валится на землю.

Дядя Женя отшвыривает в сторону жезл «свинцовых ос», но тот полыхает оранжевым огнем почти у него в руке.

Я вываливаюсь из созданного «Ангелом-хранителем» защитного пространства в обычный мир и, рванувшись в сторону, продолжаю стрелять. Мимо. Мимо. Мимо.

Ноль.

Внутри ближнего к нам вагончика вспыхивает пламя и с воем рвется наружу, а превратившийся в факел караульный захлебывается криком и, оставляя за собой след из дымящейся травы, катится по земле.

Успели…

Грудь давно уже горела огнем и, сунув за пазуху руку, я без особого удивления выгреб оставшиеся от амулета чешуйки перекаленного металла. Хорошо еще, как Мельникова не поджарило, — тот вон вообще кисть заматывает.

С нашими что?

Один из близнецов склонился над неподвижным телом брата. Пошатывающийся Напалм зажал пальцами, меж которыми просачивалась тонкая струйка крови, нос и с непонятным выражением лица смотрел на полыхающее пламя. Хан и Григорий подбежали ко второму вагончику и, остановившись у двери, переглянулись. Я переключил рычажок предохранителя на стрельбу винтовочными патронами и, пытаясь отдышаться, поспешил к ним.