— Тогда — пока! Ждем, как долетишь до астероида, — несмотря на слова, заходить внутрь Лео не торопилась. Ее рука скользнула по моему плечу. И я вдруг подумал, что какого черта я веду себя как обиженный ребенок. Вот она, рядом. Все недоразумения исчерпаны. Наверное. А если и нет, обсудим все, когда вернемся на Землю.

Я сделал шаг к Лео, полностью сократив между нами расстояние. Дверь номера закрыл сам, изнутри.

* * *

На корабле Ольга облепила меня датчиками и сказала не снимать их до нашего возвращения. Перед стартом она попросила занять место второго пилота в рубке. Я разрешил. Проверил все системы корабля. По внутренней связи напомнил инженерам, что на старте необходимо пристегнуться. Дождался команды диспетчера на вылет. И, уже запуская тягу, бросил в ее сторону:

— Оля, чтобы ни случилось, не смей вмешиваться, ясно?

Я видел ее отражение на металлической стойке подвеса кресла. Она коротко кивнула.

После выхода с орбиты Марса я активировал экраны и потушил всю подсветку в рубке. Сзади нас горел удаляющийся красный диск планеты, а спереди и вокруг, в глубокой черноте космоса сияли россыпи звезд.

— Как красиво, — тихо прошептала Ольга, подавшись вперед.

Я молчал. Откинулся в кресле. Распознавал звездный рисунок. Кажется, чувствовал его кончиками пальцев. Мог пройтись по звездам, как по нотам, удивляясь узнаванию. Распад пришел неожиданно и практически смел меня, как волна цунами. Закрутил. Разметал. Я отдался ему, не пытался затормозить или ускориться. Посмаковал все свои ощущения. Эти звезды на кончиках пальцев. Это бесконечное пространство. Оттуда смотрел на свой корабль. На Ольгу, замершую в кресле второго пилота. Я принес вселенную с собой. Для нее. Хотел, чтобы Ольга почувствовала хоть что-то из того, что чувствую я. Коснулся ее рук. Щеки. Запутал звездную пыль в ее волосах. Дал услышать голос вселенной. Подарил частичку того, что нес с собой распад. И отошел. Замер. Неохотно начал собираться. Почувствовал собственные кости, кровь, суставы, кожу. Распознал руки и ноги. Вздохнул, открыл глаза.

Хотелось молчать. Нестись в тишине, в послевкусии этого распада.

Но, включив подсветку, в отражении экранов увидел, как Ольга беззвучно рыдает, зажав руками рот. Развернулся к ней в кресле. В глазах Ольги читался такой ужас, что у меня глубоко внутри даже шевельнулось сочувствие к ней.

— Все в порядке, — из вежливости сказал я. Хотел успокоить. Наверное. Поняла ли она, что именно я ей показал?

— Я не хочу с тобой никуда лететь, — истерично выкрикнула Ольга, пытаясь отстегнуться. — Верни меня на станцию!