Моя улыбка получилась насквозь фальшивой, но барон этого не заметил. А даже если и заметил, то не осмелился подать вид, что раскусил моё притворство. Он несмело улыбнулся в ответ, и в его глазках разгорелась жадность.

— Служу Ночи, — прошептал он и шагнул к выходу.

— Прибери тело, — напоследок приказал я.

Пока толстяк, покряхтывая, волок труп в малую комнату, я освобождал Айштеру от пут. Когда последние верёвки были разрезаны, фелина села на постели, разминая кисти и вытянув затёкшие ноги. Я приобнял её, давая понять, что всё будет хорошо, однако знахарка, не отрываясь, смотрела на Энель. Она не ответила на прикосновение.

— Энель не Апостол, просто притворялась, — сказал я, и Айштера нерешительно кивнула. После всего, что она увидела, легко было засомневаться. Даже я, затеяв эту безумную аферу, уже не был уверен, настолько ли Энель далека от Культа Ночи, как заверяла нас.

Я встал напротив ашуры, выдержав её непривычно жёсткий взгляд. На языке вертелись вопросы: почему она сорвалась? Для чего приказала привести прорицательницу? Не повредит ли её импровизация нашим общим планам? Усилием воли я прогнал их; они оставили после себя жгучее послевкусие неутолённого любопытства.

— Проклятие, — выдохнул я.

— Что-что?

— Прокляни барона. И спрячь проклятие от тех, кто мог бы обнаружить его, хотя бы от слабых жрецов этих земель, чтобы гибель Такеши не связали с нами. Пусть через пару дней его настигнет смертельная болезнь, скоротечная, но мучительная. Сумеешь навести её? И не только на него — на его семью. Жену и сына. Они тоже в Культе Ночи. Уверен, никто не будет горевать, если они умрут, помучавшись напоследок. Главное — не затягивать, не то приедут умелые целители или жрецы. Два-три дня, не дольше.

— Роман! — воскликнула Айштера. Я проигнорировал её крик, наполненный ошеломлением и болью. В лицо ударила краска, но я сдержался и не повернулся к фелине.

Некоторые вещи нужно сделать. Чтобы обезопасить себя и близких. Чтобы спасти тех, кого эта семейка культистов могла бы втянуть в свои чудовищные развлечения. Чтобы отомстить за погибших.

Слегка подташнивало. Я ведь не привык убивать и не привык выносить приговоры. Я как мог отодвигал от себя ощущение, что делаю что-то не так, что искореняю одно зло, пользуясь услугами другого.

Удерживаясь за хрупкую решимость, я смотрел в янтарные глаза существа, мотивов которого не понимал.

Первой сдалась Энель. Она опустила веки и усмехнулась.

— У тебя неплохой вкус.

— Я не просил оценивать мои методы. Ты можешь?..

— Могу ли я навести сложное проклятие, передаваемое по крови, за считанные минуты? — Усмешка Энель стала шире, показав белоснежные зубы. Кончики клыков немного выступали из ровного ряда. — Профан заявил бы, что это невозможно. Но потому-то я и мастер маледикции, что творю невозможные проклятия. Не обойтись без кое-каких ухищрений, разумеется, но вряд ли эта падаль заметит подвох.