— Да, конечно, — устало пробормотала Сабина и снова вытерла слёзы. — Самооборона.

Конни всё же хотела что-то сказать, но Мони положила руки ей на плечи.

— Пойдём, посмотрим, где твои сёстры.

Подталкивая младшую перед собой, она отошла.

Отец Сабины тихо подошёл сзади к ней и Марку и обнял обоих.

— Мой бельчонок, — прошептал он. — Не думай сейчас обо всём сразу. Сначала поправься. Отдохни.

— Да, конечно, — вздохнула она. — Только это не решает мою проблему.

— Понимаю, — проворчал он. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, то, что ты делаешь, имеет смысл. А если не хочешь делать это ради себя или ради других — делай ради матери.

Он кивнул на могилу.

— Она бы этого хотела.

Сабина подняла глаза и посмотрела на фотографию матери, потом на дату смерти. Тогда тоже был май. До её собственного дня рождения оставалось девять дней, и вдруг она вспомнила последний мамин подарок — тот самый, который вскоре после похорон случайно нашла в шкафу, где мать его спрятала.

Это был иллюстрированный альбом о методах составления профиля преступника в БКА. На первой странице мать написала посвящение.

С днём рождения. Надеюсь, твоё желание исполнится.

Да, оно исполнилось: Сабина действительно стала следователем в БКА.

— Может, ты и прав, — вздохнула она.

— Вот видишь. А когда я, собственно, снова встречусь с этим Снейдером? — спросил отец.

Она коротко взглянула на Марка, и вдруг у неё похолодело сердце.

Сабина вовсе не хотела, чтобы отец хоть краем глаза заглядывал в тот мир, в котором теперь жили Снейдер, Марк и она.

— Лучше никогда, — ответила она.

Лучше никогда.

Гёллерсдорф

В сорока километрах к северо-западу от Вены находился Гёллерсдорф. Ренессансный замок с позднесредневековым ядром в 1970-е годы перестроили; теперь он служил исправительным учреждением для принудительного содержания психически аномальных правонарушителей.

Одиночные камеры в женском крыле были тесными и спартанскими. Письменный стол, стул, кровать, шкаф, раковина и туалет. Единственное маленькое окно — за решёткой.

Леа отказалась от телевизора и радио и вместо этого попросила как можно больше литературы по уголовному праву. Это должен был стать её новый, уже четвёртый образовательный путь. Она твёрдо решила признаться во всём, что сделала, и вместе с защитницей по назначению выработать безупречную стратегию для суда.

Она захлопнула толстенный фолиант, в котором торчал добрый десяток стикеров, осушила пластиковый стаканчик с уже остывшим кофе и потёрла горящие глаза.

—Можно мне наконец снова сказать хоть слово? — спросила Камилла.

— Валяй, — пробормотала Леа.