Я не стал спешить, подойти к умирающей зверюге я теперь всегда успею. И чем позже, тем лучше. Рисковать даже самую малость после внезапной крутой виктории вообще никак не хочется, пора просто напиться. Жажда давно мешает мне нормально думать.
«И сапоги, наконец, надеть», — напоминаю себе.
Так что следующие десять минут я сижу у котелка и пью маленькими глотками очень горячую воду, усердно дуя на крышку. Я сейчас как-то очень счастлив, наслаждаюсь кипяченой водой и первой невероятной победой в Новом мире.
«Да просто тем, что остался жив. Жить — хорошо! А выжить в реально суровом испытании — вообще круто!»
Оставшуюся в котелке половину воды я повесил обратно остывать, корзину тоже поставил рядом. Подхватив дубину, с рогатиной и рюкзаком за спиной я спустился вниз по краю склона и подошел немного снизу к поверженному Зверю.
Чтобы подробно рассмотреть, в каком состоянии он сейчас находится.
— Крови под ним стало еще больше, хотя она очень быстро впитывается в песок, — констатирую я себе.
Присмотревшись с пяти метров, я увидел в пятне крови на шкуре Зверя конец своего дротика, торчащий откуда-то из живота, ближе к правой лапе. Кровь уже почти не сочится, но зрачок Зверя, обращенный ко мне, повернулся немного на звуки шагов по скрипящему песку, а уши остаются прижаты к огромной голове.
Откуда-то я вспомнил, что смерть медведя определяют по прижатым к башке ушам. Или подобное знание кошачьих тоже касается?
«Если они прижаты — значит, зверь еще жив, только после смерти уши распрямляются», — вспоминаю я что-то похожее.
Верхняя часть дротика пробила грудину Зверя и вошла в тело на добрых полметра, из раны торчит еще его небольшой кусок.
Хоть и не хочется мне мучить могучее создание, беспомощно лежащее сейчас передо мной, пришлось собраться с духом. Убить его окончательно придется именно мне, с данным делом стоит здорово поторопиться, пока он сам не издох без всякой пользы для меня.
Я приставил рогатину к шее Зверя, для страховки прижав голову к песку с силой правой рукой. Ничего не произошло, Зверь так же остался лежать, даже почувствовав на своей шее прикосновение моего допотопного оружия.
«Похоже, ему уже совсем не до всяких раздражающих мелочей в последние минуты стремительно уходящей жизни».
Прицелившись, я ударил с размаху дубиной в левой руке по концу дротика, забивая его еще глубже в тело Зверя. Из горла Зверя раздалось сипение, грудная клетка выдохнула воздух, но больше ничего не случилось, только мощные лапы мелко затряслись, как у настоящего эпилептика.
Теперь я с настойчивостью настоящего палача стал забивать дротик все глубже и глубже. Пока он совсем не скрылся в ране, по которой я продолжаю беспощадно бить окровавленным концом дубины. Тело Зверя вытянулось в последний раз, лапы еще раз дрогнули, и он совсем обмяк. Пасть медленно раскрылась, обнажив восьмисантиметровые клыки, огромный розово-серый язык вывалился наружу, прижатые уши очень медленно выпрямились.