в зависимости от блюда. Любил молодых, и старых, независимо от заслуг, ибо пищевая пригодность исповедимой не являлась. Главной была проваренность, в отдельных случаях - прожаренность. Поторкает - еще сырое. Еще не пропиталось специями. Не брезговал и пожамкать, а то и лизнуть, и отъесть кусочек. Обстоятельства едомого его не тревожили, ибо не влияли на пищеварение и находились ниже блага насыщаемого, которое не было ни добрым, ни злым. Оно просто парило выше. Случайности он не учитывал, ибо находился над суетой. В минувшем веке он особенно наелся, так что готовил ныне пир на весь мир. Званых было много. Но фейс-контроль. Вообще, любил пожрать, так что время от времени лопался. Уже, Ещё и немного Пока - Мне сказали, вы знаменитый психолог. У меня проблема. - Я знаю. Понадобится лишь немного Пока. - Я не пойму: меня уже нет или я еще есть? Или наоборот: еще нет или я уже есть? - Есть хорошая игра. Давайте, будто вас нет еще, а я есть уже. - Вам все бы смеяться. - В общем, это как посмотреть с точек зрения. - Так посмотрите! - Я этим и занимаюсь. Попробуем так: вы уже есть, но вас еще как бы нет. - А вы сами как считаете лучше - мне быть или не быть? - Это к делу не относится. Если настаиваете, то Уже - не самое хорошее для вас. - Почему? - Потому что в скором времени вас не станет Уже и больше не будет Ещё. - Почему? - Потому что вы ставите ударение на букву «У», а весите тридцать четыре килограмма. - А вы меня научите? - Сомневаюсь. Дело в том, что я Ещё. И время нашей с вами беседы уже закончилось. Поэма металла Он любил ее и в доказательство вешал замки. Он прилаживал их повсюду, прихватывал парковые ограды, качели, скамейки, лестничные перила. Надевал железные когти, взбирался на деревья; пометил даже высоковольтную линию, где провисел довольно долго. Он сделал себе пирсинг, обвесившись разнокалиберными замками. Замкнул себе рот, а ей вручил ключик, чтобы она отмыкала замок, когда захочется услышать слова любви. Но он догадывался, что она не захочет, и второй ключик оставил себе, чтобы говорить слова любви без спросу. Она узнавала его приближение по звону за дверью и нарочито громкому металлическому лязгу под окнами. Двор ощетинился железом. Еще ее любил Резак. Резак приходил и разрезал все, что понавешивал Подзамочник. Однажды он изловил самого Подзамочника, когда тот запил от безответной любви, и лишил нательных замков, но ненадолго. А она хотела полевых цветов. Было дело, такой появился, с букетом, очень застенчивый. Но Подзамочник заковал его в кандалы,