Кройтц провёл пальцами левой руки по идеально отполированному дереву, которое покрывал блестящий и великолепно отполированный чёрный лак.

Именно на таком цвете настаивал тогда Манфред. Чёрный прекрасно бы контрастировал со светлым убранством дома. Притягивал бы к себе взгляды, как он тогда сказал. Его губы шевельнулись в слабой улыбке. Они чуть ли не до хрипоты тогда спорили, выбирая цвет будущего стола и пили пиво прямо из бутылок. Дошло до того, что Карин принесла еду им прямо в мастерскую и вместо того, чтобы разместиться в просторной столовой, они втроём сидели в тесном, заваленном незаконченными проектами Дюваля гараже, который тот превратил в мастерскую, а блюдо с прекрасно приготовленной на старомодном гриле телятиной, стояло на так и не законченном тогда столике.

-Так и знала, что ты обязательно придёшь,- тихо произнесла Карин,- знала с того момента, как мне прислали письмо о его гибели.

-Я обязан был прийти. Я ведь…

-Я знаю, Манфред.

Это был его последний визит. Из трёх с половиной сотен человек из экипажа «Таненберга», выжило не более тридцати. Лишь те, кто успели в последний момент добраться до спасательных капсул погибавшего корабля. Короткий и невероятно жестокий бой с верденским крейсером, в который вступили «Таненберг» и «Парсифаль» окончился гибелью для обоих рейнских кораблей. Манфред не знал, выжил ли «Керон де Гарсия» и его капитан.

Даже сам себе он не мог ответить на вопрос какого исхода для Марии он хотел больше.

Его взгляд упал на стоящий у дальней стены камин. На каминной полке находился небольшой проектор, который один за другим показывал снимки. Осколки, которые остались от жизни живущих в этом доме людей. Картинка сменялась за картинкой. Когда на проекторе появился снимок Дюваля и Карин на фоне падерборнского Золотистого моря, Кройтц отвёл взгляд, не способный смотреть на их радостные лица.

-Мне очень жаль, Карин.

Сидящая перед ним женщина вымученно улыбнулась.

-Не кори себя Манф. Я всегда знала, что, то чем вы занимаетесь - это опасная работа. Я конечно надеялась, что мне никогда не придётся услышать этих слов, но…

-Это я виноват в его смерти.

Это были не те слова, которые он собирался произнести. Но именно они сорвались с его губ.

-Что?

-Я виноват в том, что он погиб. Все они погибли. В той проклятой системе… Карин, я допустил ошибку.

Последние слова, словно битое стекло продрались сквозь его горло. Он говорил едва ли не через силу. Карин замерла, протянув руку к стоявшей на столе и исходившей паром чашке с чаем.

-Не смей…

Но он, казалось, даже не слышал её.