Тот самый сарафанчик, в котором была вчера в «Лайме». Платье, связанное в моем воображении со знакомством с Артуром. Интересно, как он?

Вздыхаю и хочу переключиться, но мысль упорно вертится вокруг этого мужчины. Шикарного мужчины. Настоящего. Один его взгляд, прожигающий меня насквозь, взбудоражил непонятные, но такие приятные и сладкие ощущение. Наваждение.

Вскальзываю в сарафанчик. Мысленно показываю Лису третий палец. Он бы точно не одобрил.

Катька доезжает до моей квартиры быстрее, чем я ожидала.

– Лерка, если не завтракала, то самое время подкрепиться. Я голодная с утра. Но есть новости. О–бал–ден–ные!!!

– Так, рассказывай.

– Лер, я вчера звонила своей бабульке. В общем, она ждет тебя. Месяц–другой пересидишь у нее. Типа никто и не узнает. Родителей предупредишь, а Лисицкому знать не обязательно. Бабушка ждет.

– Кать, – пытаюсь перебить подругу, но это бесполезно.

– Отказываешься от речки, солнца и вечерних посиделок в саду с керосиновой лампой? Лер, ну ты чего? Представь только. Вокруг тишина, красотища. А главное – свадьбы не будет.

– Будет, – чеканю я и настраиваюсь на то, чтоб доверить Катьке правду.

– Ну и дурочка, – беззлобно ухмыляется Катя, – долги у отца, вот пусть сам и разбирается. Тебе зачем лезть в его дела. Пусть решает с Лисом сам.

– Нет, Кать. Дело не в отце. Долги – это не главное.

– Господи, что еще?

Катюшка хмурится, но слушает внимательно.

– Мишка, влип в общем. Наркота в особо крупном размере. За такое, учитывая объемы, дадут пожизненное.

– Мишка? – ужасается Катя, немного знакомая с моим братом, – ты не говорила…

– Да, Кать. История вообще непонятная. Мишка клянется, что вообще не при чем тут. Что его подставили. Но кто – сам не понимает. Ну а Лисицкий…

– Понятно, – после небольшой паузы медленно произносит Катя, – странно другое.

– Что?

– А то, что только Лисицкий может все уладить. Как-то складно все получается. Слишком. Может он как-то связан с теми, кто подставил Мишку? И все это для того, чтоб надавить на твоего отца и жениться на тебе?

– Кать, – болезненно морщусь я, – уже не важно. Мне надо помочь Мишке. Т как поступила бы на моем месте? Адвокаты все в один голос говорят о том, что максимум можно скостить срок, лет до пятнадцати. Но все равно, полтора десятка лет на зоне…

Подруга молчит.

Хоть я и выплеснула правду, но легче мне не стало. Наоборот, как-то разом навалилось ощущение безысходности.

– Леруська, – шмыгает носом Катя и прижимает меня к себе, – не вешай нос. Мы справимся. Надо подумать, что можно сделать? Ну не могут же просто так посадить человека, если он не виновен?