Сдох я на шестидесяти. Упал лицом на землю, тяжело дыша, и затих, не собираясь подавать ни малейших признаков к жизни. К чёрту всё. Пусть сам отжимается, если ему надо, а я даже не пошевелюсь больше.

— Так! — пронзил тишину зычный голос учителя, — Отдохнули, и хватит. Пятьдесят кругов бегом вокруг дома и бани оба! Марш!

Да ну тебя к дьяволу, — лениво подумал я, не пытаясь изобразить даже видимость того, что я собираюсь выполнять его задания.

— Кто придёт последним — останется сегодня без обеда! — тут же обломал он мои бунтарские замашки.

— С-сука… — прошипел я себе под нос, кое-как вставая с земли. Знает, чем на меня надавить. Я же сегодня даже не завтракал почти, так что живот уже к спине прилип со всеми этими нагрузками, и категорически потребовал, чтобы я не вздумал оставить его без обеда. Даже каша та уже вспоминалась с лёгкой ностальгией.

Тут мимо меня промчалась Аня, и я поспешил за ней, сообразив, что она явно уже круг пробежала, так что я уже в отстающих…

— И победу в забеге одерживает… — выдержал зачем-то драматическую паузу наставник, хотя в это не было ни малейшей необходимости. Девушка уже минут десять как закончила бегать, я же вот только-только добежал, и обессиленно рухнул на землю, разевая рот как вытащенная на берег рыба. Лёгкие горели огнём, а живот скрутило каким-то спазмом.

— Анна! — наконец закончил он объявлять мой позор, подошёл ко мне и слегка пнул меня по рёбрам, — Мда-а… Жалкое зрелище. Ну ничего, у нас ещё есть время сделать из тебя человека. Анечка, — обратился он к подошедшей девушке, — Будь умницей. Там, за баней, клетки стоят, в одной из них заяц сидит. Притащи его сюда. Займёмся нашим с тобой обедом, пока этот тюлень в себя приходит. Только будь осторожной.

— Хорошо, — покладисто согласилась девушка, а я даже рот закрыл, и стал прислушиваться в ожидании шоу, и вскоре оно таки состоялось! Последовал дикий крик девушки, и Сергеич тут же бросился на крик. Нет, всё же есть в жизни справедливость! — злорадно отметил я, наблюдая, как учитель ведёт под руку девушку, зажимающую рукой, из под которой сочилась кровь, живот. Ничего личного. На войне как на войне, — мысленно отметил я, подавляя вдруг появившуюся откуда-то во мне жалость. Она бы меня не пожалела.

Наставник заметил мой взгляд, нахмурился, открыл рот, чтобы явно что-то нелицеприятное для меня сказать, но, к моему удивлению, сдержался, и молча завёл девушку в дом.

Я же повалялся в блаженной тишине ещё минут десять, но в итоге всё же соскрёб себя с земли, и пошёл кормить Трезора. Его, в отличие от меня, обеда сегодня не лишали.