– Твоя комната будет выглядеть просто шикарно, – заверила сеньора Суэ. – Здесь будет темно и мрачно, как в средневековом склепе.

Эви глубоко вздохнула. Она вовсе не хотела, чтобы её комната походила на средневековый склеп. На самом деле последние дни она даже думала, что, пожалуй, стоило бы разрисовать потолок звёздами и лунами, чтобы они блестели в ночи. Вот это было бы здорово, да. Но сказать об этом родителям… совершенно невозможно. Тем более что они уже успели купить ей зеркало, в котором она даже не видела своего отражения.

Она быстро оглядела комнату, и её взгляд вдруг задержался на корзине для грязного белья. В ней лежала майка, которую подарили ей друзья! Как она туда попала? Ведь она нарочно спрятала её под матрасом!

Эви поняла, что больше терпеть просто не может. Достав майку из корзины, она сунула её в ближайший ящик. Что же ей сделать, чтобы родители наконец начали относиться к ней с уважением? Чтобы приняли её такой, какая она есть? Они только и делали, что волновались об экзаменах и факультативах, но при этом ни разу не спросили её, не хочет ли она пригласить к себе своих друзей, не поинтересовались, как девочки нянчились с Ифаном или будут ли их ещё приглашать сидеть с детьми. И, конечно, они и не подумали выяснить, как именно она хотела бы обставить комнату. Свою комнату!

А что хуже всего, они её… стыдились. И Эви решила, что больше не желает следовать всем без исключения пожеланиям её родителей. А главное, не хочет продолжать им лгать.

– Никакого факультатива нет, – пробормотала она.

– Что-что ты говоришь?

– Я говорю, никакого факультатива нет, – повторила она, на этот раз громко и ясно. – Всю первую неделю учёбы я приходила домой поздно, потому что отрабатывала наказание. Я просто не говорила вам, чтобы не расстраивать.

– То есть ты сказала нам неправду? – строго осведомился сеньор Суэ.

Эви прикусила клыками язык. Ответить на этот вопрос решимости ей уже не хватало.

– Наверное, это наша вина, Эви. Не знаю, правильно ли мы сделали, что притащили тебя сюда, в этот город, где все такие… необычные, – заговорила её мать, неосознанно переводя взгляд на стену, отделяющую их дом от дома Саманты.

Для Эви это стало последней каплей. Ей не нужно было, чтобы мать перекладывала её вину на кого-то другого. Она всего лишь хотела, чтобы родители слушали и понимали её. Хотя, если подумать, прямо сейчас она просто не желала больше разговаривать с ними. И тогда она решила высказать своё желание именно так, как её учили: сдержанно, вежливо и чётко:

– Пожалуйста, я хочу, чтобы вы вышли из моей комнаты.