— Проклятие? — Рей уловил суть. — Ваше бессмертие — проклятие?

— Ага, проклятие. Я там одному светлому богу не угодил, его жрецу по голове дал. А тот был в какой-то аскезе и потому умер насовсем. Не просто проклял, а персонально! Великий Фелигист отлучил меня от людей и смерть никогда не станет мне утешением! — лицо Ирвина исказила гримаса ненависти. — Теперь, когда я умираю, я благословляю землю, в которой умер. Проходит год и я восстаю, живой. А через неделю место, где я воскрес, награждается двумя карами. Мое тело исцеляется. И все, кто рядом со мной, со временем болеют и умирают. А теперь на этих уродцев, что убивали меня для потехи, падут все божественные кары, что я скопил для них за все эти годы! Больше дух сотен лет прошло ведь! Так что, господа, советую вам убраться отсюда куда подальше. Через неделю это места превратиться в ад! Даже сбежать не выйдет, будут прокляты те, на кого благословение спускалось до этих дней.

— А почему ты в таком случае в горы не уйдешь или в другие места безлюдные? — уточнил Салех. В его голосе можно было прочесть многое, но Ирвин наблюдательностью не отличался.

— Тяжело, без людей-то. Вот я и хожу, нигде подолгу не задерживаюсь. День — два, максимум, потом молоко начинает киснуть.

— А проповедовал зачем? Про любовь и милосердие? Про жертвенность? — продолжил допытываться громила.

— Да я тогда только выполз из восточного леса! Надышался тамошней пыльцы, две недели блуждал, едва не умер! Заговариваться начал! — зло ответил Сорос.

Было видно, что мужчина врет. Но вот истинное положение дел ни Рея, ни Ричарда не интересовало.

— Я должен выразить свое восхищение, мистер Сорес, — Ричард склонил голову. — Не важно, были вы в тот момент безумны или нет. Вы научили этих людей добру. Нас тут приютили и обогрели. Хоть мы и не самые лучшие люди на земле и даже представились чужими именами. Так что извините, Ирвин, но мы поможем вам соответствовать вашей репутации. Своей волей я приговариваю, этому миру нужен Ирвин святой. Который запрещает коротать летние ночи в одиночестве и учит людей привечать путников. Даже если в них тьмы больше, чем в зимнем ночном небе. Ирвину-бродяге, что отравляет воды, не место под небом. Простите и прощайте.

Все это Ричард произносил уже над агонизирующим телом. С первыми словами Ричарда Салех пришел в движение. Плавно зашел Ирвину за спину, плавно и очень быстро охватил шею и резко скрутил пояс. Влажно хрустнуло.

* * *

— Бардак! Развели тут, понимаешь, консерваторию! Седина у каждого! Мозги усохли? Взводного на вас нет, урроды!