Не ко времени возбудившаяся прокурорша, уже готовая развить и продолжить мою обструкцию, таки умолкла и продолжать не стала. Недоверчиво посмотрела в мои честные милицейские глаза и на всякий случай обеими ладонями обняла свой выпирающий живот. По всей видимости, повинуясь пресловутому материнскому инстинкту. Дабы уберечь его, живот то бишь, от беды. От глобальных межведомственных авантюр молодого придурка, сидящего рядом. И не просто придурка, а по совместительству, так уж получилось, соавтора этого самого живота.

— Я счастлив буду безмерно, Эля, коли выяснится, что наш изверг Витя по ушам мне проехался! А я на его россказни, как лох купился! И, что никаких жмуров, кроме тех трёх наших местных, на нём нет! А насчет ордена, любимая, ты и вовсе не беспокойся, я его тебе прямо завтра сюда привезу и подарю! В молочную кухню потом с ним ходить будешь. За двойной пайкой! Или на коляску нацепишь, чтобы другие мамки завидовали…

Пришлось еще минут десять молоть всякую чушь и бессмыслицу. Перемежая их с бесконечныи уверениями в совершеннейшем моём почтении и любви. Прежде чем будущая мать отвлеклась от своих вздорных мыслей и окончательно успокоилась. Поверив, что разум мой глупым желанием вселенских скандалов и разоблачений не инфицирован.

— Беда не в моём карьеризме и страсти к висюлькам, любимая, а в том, что Шабашов, скорее всего, мне не наврал. Вот попомни мои слова, Эля, всё, ну или почти всё, в чем он признался, подтверждение своё обязательно найдёт! Рано или поздно, но всё им на себя взятое будет доказано!

Лицо Клюйко в очередной раз посмурнело. Она посмотрела мне в лицо печальными глазами.

— Я тоже думаю, что основания так мыслить у тебя есть. Боюсь, что за последние годы подобные дела по соседним территориям действительно могли иметь место. Алексей сказал, что попробует посмотреть статистику и учеты по своим каналам. Особенно по тем делам, где были жалобы, надзорные проверки или ходатайства о пересмотре. Это не значит, что он что-то найдёт быстро. Но если там уже был вынесен и вступил в силу приговор, то к обеду он это знать будет.

— А если кого-то уже исполнили?

Эльвира подняла на меня глаза.

— Тогда, Серёжа, тебе лучше заранее привыкать к мысли, что это будет не просто неприятность. Это будет такая дрянь, от которой многие люди начнут очень быстро терять память. Причём выборочно. Одни забудут, кто подписывал. Другие — кто и кому докладывал. Третьи — кто требовал раскрытия к празднику. И почти все они будут помнить только одно: что виноваты во всём какие-то зарвавшиеся низовые исполнители. А больше всего тот, кто это закаменевшее дерьмо мамонта разворошил! Ох, не завидую я тебе, Серёжа! И не приведи господи, если там где-то на продлении, либо на каком-то другом постановлении окажется виза Генерального! Ни погоны с него, ни голову, конечно, не снимут, но вас с Колычевым, уж ты мне поверь, он запомнит надолго. Навсегда запомнит!