Острый трезубец ринулся на Клио, но та не стала отступать. Между ее пальцев возникла и сразу погасла сложная формула, повеяло жаром, а сияющий кристалл вдруг почернел и разлетелся мелкими крошками.

«Графит, — подумал я, уклоняясь от очередного „клинка“, — следующая фаза развития алмаза».

Клио разрушила еще несколько острейших образований, успешно пробивая эту своеобразную кимберлитовую трубку. Теперь я следовал за ней. Уклонялся от кристаллов, заставил девушку пригнуться, прежде чем очередная сверкающая колонна поглотила ее, и вдруг почувствовал острейшую боль в спине. Многогранный алмаз, вытянувшийся в считаные мгновения, вонзился в тело, разрывая мышцы. Меня едва не выбросило из сна. Я уцепился за него всеми мыслями, не позволяя себе отключиться. Услышал голос Клио и постарался сосредоточиться только на нем. Увидел перед собой красивое лицо, волосы, осыпанные графитовой крошкой, взгляд, приказывающий оставаться здесь и сейчас.

— Все нормально, — выдохнул я, когда мир перестал качаться, и понял, что меня больше не слепят алмазные грани.

Прозрачные кристаллы наливались красным и густо-фиолетовым цветом, словно напившись моей кровью. Больше они не росли, застыв в торжественном великолепии.

— Аметист, — произнесла Клио, и я понял, что она имела в виду не мое настоящее имя, которого не знала.

Алмазы обратились камнями, в честь которых я был назван давным-давно. «Не опьяняющий». Верное средство от потери памяти, как считали древние.

Что ты хотел запомнить, Феликс? Что это? Намек, насмешка, напоминание? Приветствие? Или зов?

Боль ушла.

Я смог выпрямиться. Клио все еще поддерживала меня, помогая сохранять равновесие, и одновременно смотрела по сторонам.

Узкая дорожка петляла по дну гигантской друзы аметистов, и мы медленно пошли по ней, обходя величественные колонны, колючие шары и зеркальные грани. Клио в них не отражалась. Меня преследовало только мое лицо, измененное сном, но вполне узнаваемое.

Путь оборвался внезапно. Красно-фиолетовые мечи, скипетры, призмы и ромбоэдры рухнули в пустоту. Мы оказались стоящими на пороге маленькой серой комнаты. Ободранные обои, пара продавленных кресел, окно, криво заколоченное досками, в широких щелях пола догнивают жалкие ростки лавра. Запах плесени и пыли был размазан толстым слоем по стенам и потолку, колыхался от малейшего движения, готовый щедро пролиться на любого входящего.

Я вошел первым.

Адриан сидел на покосившемся диване. Спутанные волосы свешивались как попало. Бледное, какое-то опустошенное лицо, черты, знакомые мне по личной встрече, казались размытыми, и только светлые глаза светились неподдельной тревогой.