* * *

Дальше пошло дело быстрее. Бородач пил первый, а я тем временем навертал суп, чтобы избавиться от зудящего чувства голода и вообще не окосеть с первых минут. Готовила девушка хорошо. Химию искусственных продуктов она разбавляла маленькими кусочками мяса и капельками сметаны. Хлеб чуть посыпала солью и намочила. Вкуснятина. Я чавкал, пока голод не упал до нулевой отметки, а бородач мычал и тыкал стаканом. Сам он пить отказывался наотрез. Ну и я не отказался. Нужно было расслабится, пока не отрубился от усталости.

Пристрастие к алкоголю увеличено на десять процентов.

Эх, гулять так гулять. Мы пили и закусывали, общались на только пьяницам понятном языке, поняли, что чокаться не получится, и продолжали пить.

Пристрастие к алкоголю увеличено на десять процентов.

По двигающимся стенам, хорошему настроению и любви к бородачу я понял, что перебрал, но уже было поздно. И так было нужно. Усталость как рукой сняло.

Никто не ломился в двери, никто не требовал успокоиться и заткнуться, мы боролись до последних ста грамм, пока не победили.

Пристрастие к алкоголю увеличено на десять процентов.

Я был готов и клиент тоже созрел. Он уже ничего не соображал и только хрипел. Хорошо, что слушался приказов, как послушный робот. Уговорить его сдвинуть люк труда не составило.

— Зчем? — спросил он обнимая меня и смотря в глаза, — Зчем?

— Нда, — в тон ему ответил я и, кажется, поцеловал, — Мжду нами?

— Да.

Стол с пустыми бутылками. стаканами и рассыпанными крошками хлеба остался позади. Мы, пошатываясь и поддерживая друг друга, вышли из дома, не забыв закрыть двери.

* * *

По дороге я забрал пакет, который оставил у гаражей. Бородач кивнул и ничего не сказал. Мы проходили мимо плакатов с моим именем, мимо моей рожи на столбах, моей рожи на земле, раздуваемой ветром. Если бы собутыльник был хоть чуть менее пьяным, он бы узнал меня. Но не в эту ночь.

Этой ночью мы добрались до Площади Независимости практически без приключений. Сфотографировались перед ботом (я отвернулся и показал ему некрасивый жест), спрятались от полицейского (хотя, кажется, он нас видел, просто связываться было лень, элитные полицейские брезгливые очень) и раз десять упали. То я оказался сверху, то Бородач и пришлось его скидывать, а потом ставить на ноги. Так и добрались.

Я отпустил друга и он рухнул у люка, сел, обняв его ногами и посмотрел на меня.

— Этот?

— Угу.

— Нахрна?

— Надо.

Он кивнул, и, схватившись за углубления для пальцев, потащил груз вверх. Люк с трудом, но поддался, бородач напрягся и побагровел, и все тянул вертикально. Я подполз к нему на коленях, оставив пакет и потянул на себя, горизонтально.