Полностью выжатый я добрался до ближайшего трактира и напал на еду. Голова, казалось, сейчас лопнет от напряжённой работы мозгов, которые стараются усвоить новое. Все равно, что заставить расслабленные месяцами мышцы внезапно работать. Только напряженность в мышцах может быть даже приятной, а вот головная — в любом случае нет. И все же, в целом, я было доволен. В конце лекции старик объявил часовой перерыв и сказал, в какой аудитории нас ждут дальше.
В зале трактира собралась немалая толпа таких же как я, и разносчицы почти бегали, подбадриваемые управляющим.
— Еще раз привет, — тихо сказал Гирс, неизменно прикрывающий голову котелком, и упал на стул напротив меня. — Вижу, что и вам черепушку ломают.
Я поднял на него взгляд и заметил то же самое, что по ощущениям было написано на моем лице.
— Да, видимо, — хмыкнул я. — До сих пор голос старика в голове звенит.
— Старика? — удивился Гирс. — А у нас женщина с очень приятным, успокаивающим голосом.
— Вас тоже просвещали касательно мироздания?
Гирс кивнул, сверкнув белыми зубами:
— Не то слово. Хаос, порядок, энергия. И куча имен в довесок. Я-то думал…
— Нас магии будут учить, — закончил я за него и тот кивнул. — Кажется, все так думали, но будем честны, это было бы не лучшим решением. Нужна база, терминология, история, чтобы понимать друг друга.
— И не поспоришь. Только вот от этого спать да есть охота.
— Не опасаешься сюда выбираться?
Гирс пробежался взглядом по залу:
— Опасаюсь, но сидеть безвылазно — не выход. Это место через дорогу от академии. Говорят, хозяин — один из первых специалистов каменщиков, который решился отправиться сюда, чтобы руководить восстановлением здания, которое сейчас является центральным блоком. На хорошем счету у городского управления, а значит, и капитула. Вряд ли кто-то осмелится выкрасть или причинить вред нетру в стенах этого здания…
Остаток дня я исследовал Ромагис, петляя улицами, заглядывая в разные злачные местечки и не только. Обдумывал все эти теории происхождения мироздания, магии, возникновения те́нниши. Все это перемешивалось с более приземленными мыслями о Ки́мите и Лэссе, который так глупо умер.
Пусть Гирс и словом не обмолвился о парне, даже наедине, но в его присутствии эти мысли сами по себе поднимались на поверхность. Если он понимает, что к чему, но все равно молчит, пожалуй, я просто обязан пересмотреть свое мнение относительно га́рминца.
Я отчетливо понимал, что в тот момент было необходимо утихомирить суетившегося кхану́, и предугадать появление убийц именно в тот момент было едва ли возможно, когда все вокруг трещало по швам. К тому же, он был для меня никем и тогда абсолютно все рисковали умереть. Но на душе все равно было дерьмово.