— Возьмите, это мой взнос на будущее.

— В этом нет никакой необходимости!

— А я уверен, что есть.

Упрямая англичанка сдалась и убрала деньги в карман передника, а потом поинтересовалась:

— А что с вашим фамильным особняком, виконт?

Я не стал ничего придумывать и ответил как есть:

— Продали за долги.

— То есть вы у нас задержитесь?

— Надеюсь на это, — вздохнул я и, тяжело опираясь на перила лестницы, поднялся на второй этаж. Мне хотелось верить, что Лилиана не велит убираться вон или, того хуже, не съедет сама.

В холле решимость объясняться оставила меня, и я не стал разыскивать подругу, а вместо этого плюхнулся в удобное кресло у растопленного камина. Уютно потрескивали поленья, стало тепло и спокойно. И я остался. Просто сидел и смотрел в огонь. А потом в руку мне всунули стакан с молочно-белым напитком.

— Сорбет, — сообщил Альберт Брандт, усаживаясь в соседнее кресло. — Как ты любишь, с лимонным соком, а не водкой.

Я с благодарностью кивнул, сделал небольшой глоток и говорить ничего не стал. Обычно в этом не было никакой нужды, поскольку поэт имел обыкновение говорить за нас обоих, но сейчас и он молча смотрел на огонь.

Это было настолько необычно, что я повернулся и пригляделся к Альберту внимательней. Тот слегка осунулся, а на высоком лбу залегла глубокая морщина, но в остальном внешность его не претерпела никаких изменений. Разве что растрепанная шевелюра своим беспорядком была обязана усилиям дорогого цирюльника, а песочного цвета бородка стала куда ровней и аккуратней, нежели прежде. Светло-серые глаза сиятельного смотрели по-прежнему проницательно, словно видели собеседника насквозь.

— Не стану спрашивать, где ты пропадал два месяца, — с усмешкой предупредил Альберт, — но вижу, что путешествие вышло не столь приятным, как в прошлый раз.

— Данте Алигьери спускался в ад по собственной воле. Меня туда скинули.

— Очень образно, — похвалил меня поэт. — Отличная аллегория!

— Банальная гипербола.

— Вижу, ты не в духе, друг мой, — понимающе улыбнулся Альберт, дошел до бара и налил себе коньяка. С пузатым бокалом в руке он вернулся обратно, но садиться в кресло не стал и посмотрел сверху вниз. — А у меня все хорошо. Замечательно даже! Сам ставлю в Императорском театре собственную пьесу. Как тебе такое? Подбираю исполнителей, согласовываю бюджет, провожу репетиции. — Поэт отпил коньяка и с брезгливой гримасой произнес: — Превратился из творца в черт знает что! В администратора! Представляешь, Лео? Альберт Брандт — администратор! А еще супруга полмесяца провалялась в горячке. Без твоей Лилианы мы не справились бы.