Основной завал давно расчистили, а доски, перекрывающие выход из подвала, оставили ради небольшой маскировки. Степан, не торопясь, убрал их в сторону. В процессе работы его тело менялось. Не так существенно, как в первый раз, но агрессивные черты настоящей машины, созданной для убийства, всё же проступили.

Закончив освобождать спуск в подвал, Степан молча растворился в темноте. Он сразу перешёл на бег. Тело слушалось с необычной лёгкостью. В подземелье не было возможности почувствовать скрытую мощь изменённого организма, и сейчас Степан натурально наслаждался своим состоянием.

Земля под босыми ногами мягко пружинила. Он вспомнил, как женщины разглядывали его лицо и наперебой советовали, какие черты стоит смягчить. Тинил тогда хмурилась и заставляла его убрать брови и массивный подбородок. Степан считал, что такой вид придаёт ему мужественности, а Тинил терпеливо объясняла различие между мужественностью и животной агрессией.

Окончательно его убедил приведённый в пример Иван. Причём Тинил его использовала как последний аргумент. Всё время откладывала, надеясь убедить парня другим способом. Видимо, не хотела, чтобы у Степана появилась ревность к Ивану. Только Стёпа был немного из другой породы людей. Он не завидовал чужому успеху. Он пытался понять, как этого же успеха может достичь он сам.

Впереди среди кустов, показался узкий мост, ведущий на остров Дятлинка. Больше одной машины по нему за раз не проехать. Степан замедлился и прислушался. Часовых было двое. Европейцы переговаривались на незнакомом языке. Зато обострившимся обонянием он почувствовал запах страха, исходящий от них. Он даже вонь немытых тел перебивал.

Въезд на мост преграждали барьеры с колючей проволокой. Освещения не было. То ли не хотели привлекать лишнего внимания, то ли банально экономили батареи для фонарей. Что они могли разглядеть в наступившей для обычных людей тьме, для Степана оставалось загадкой.

Он подобрался ближе. Двигаться бесшумно оказалось проще, чем ему казалось. Ноги сами находили место, куда наступить, чтобы ничего не хрустнуло и не зашуршало. Даже дыхание замедлилось до почти неслышного. Иван называл его метаморфом, и это звучало как-то по-научному. Степану нравилось. Лучше, чем оборотень или перевёртыш.

Часовые о чём-то заспорили. Тот, что повыше ростом, ткнул пальцем в темноту, куда-то мимо Степана, а второй отчаянно замотал головой. Разговор перешёл на повышенные тона. Лучшего момента ждать не стоило.

Степан стремительно выскочил из темноты. Одним прыжком перелетел через ограждение и обрушился на часовых. Первый европеец умер мгновенно. Тяжёлый удар сверху расплющил его череп и оборвал жизнь. Второй успел отшатнуться и даже открыл рот, чтобы закричать, но Степан перехватил его голову и резко рванул в сторону. Хрустнули шейные позвонки. Тело обмякло.