Но иногда, такими ночами, хотелось остановиться. Просто сидеть, курить, смотреть на звёзды. Не думать о войне, о смерти, о прошлом. Просто быть. Существовать в моменте, чувствовать ветер на коже, табак на языке, видеть красоту неба. Маленькое счастье, доступное даже здесь, в аду. Может единственное счастье для таких как он.
За спиной скрипнула дверь барака, кто-то вышел. Шаги тяжёлые, знакомые. Милош. Серб подошёл, сел рядом на другой ящик, не спрашивая. Молчал минуту, потом попросил:
— Дай огня.
Шрам протянул спички. Милош прикурил, вернул коробок. Сидели вдвоём, курили, смотрели на небо. Не разговаривали. Не надо было. Оба понимали зачем вышли — подышать, отдохнуть от бара, от людей, от самих себя. Компания молчаливая лучше чем одиночество, но не требующая слов.
Минут через пять Милош сказал, тихо:
— В Сербии небо другое. Не такое яркое. Но привычнее.
Пьер кивнул, хотя серб не видел в темноте.
— В Сибири тоже другое.
— Скучаешь?
— Нет.
— Врёшь.
Легионер затянулся, выдохнул дым.
— Может. Иногда. Но дороги назад нет.
— Ни у кого из нас нет, — Милош усмехнулся. — Легион — последняя остановка. Дальше только вперёд, до самого конца.
— Или до пули.
— Или до пули.
Замолчали снова. Докурили, затушили окурки. Милош встал, потянулся, позвонки хрустнули.
— Пойду попробую поспать. Подъём скоро.
— Иди.
Серб ушёл, дверь скрипнула, закрылась. Шрам остался один. Посидел ещё минут десять, может пятнадцать. Потом тоже встал, взял автомат, пошёл в барак. Лёг на койку, не раздеваясь, только ботинки снял. Руки за голову, глаза в потолок. Усталость тяжёлая, приятная. Не от работы физической, от работы мозга, который весь вечер переваривал мысли, воспоминания, вопросы без ответов.
Закрыл глаза. Звёзды остались за стеной, за крышей, высоко над этим городом, этой войной, этой жизнью. Холодные, далёкие, вечные. Они будут гореть когда его не станет. Будут светить другим солдатам, другим войнам, другим людям которые сядут на ящики посреди ночи и попытаются найти смысл в бессмысленном.
Пьер уснул под утро, тяжело, без снов. А звёзды продолжали гореть, равнодушные, безмолвные, прекрасные. Свидетели всего и судьи никого.
Глава 3
Рассвет в Банги был грязно-оранжевым, солнце поднималось из-за города медленно, окрашивая дым от ночных пожаров в кровавые оттенки. Шрам занял позицию на крыше самого высокого здания внутри периметра аэропорта — недостроенной вышки диспетчерской, три этажа бетона с провалами вместо окон. Тащил СВД, патроны, воду, бинокль, рацию. Поднимался в четыре утра, пока темно, пока снайпера противника спят или меняют позиции. Устроился в северо-восточном углу, за обломками бетонных блоков, откуда видно полгорода. Расстелил плащ-палатку под себя, разложил магазины в ряд — шесть штук, шестьдесят патронов. Проверил винтовку, протер оптику, выставил сошки. Приготовился ждать.