Грузовики остановились в полукилометре, двигатели заглушили. Тишина. Только ветер и далёкий крик козы. Леруа собрал командиров отделений, показал план на карте. Три группы: одна с севера, одна с запада, одна — резерв на выходе с юга. Окружить, войти, проверить каждый дом, собрать мужчин, обыскать. Оружие конфисковать, боевиков задержать. Правила просты: если стреляют — стрелять в ответ, если бегут с оружием — стрелять, если поднимают руки — не стрелять. Гражданских не трогать, если они не мешают. Женщин и детей — в сторону, под охрану.
— Сопротивление? — спросил сержант Дюмон.
— Возможно, — ответил Леруа. — Будьте готовы.
Развернулись, пошли. Дюбуа был во второй группе, северный заход. Десять человек, Дюмон впереди, пригнувшись, автомат на изготовку. Двигались быстро, перебежками, от камня к камню, от куста к кусту. Дюбуа дышал ровно, смотрел на дома впереди, на окна, на крыши. Где может сидеть стрелок. Где засада. Сердце билось чаще, адреналин начал подниматься, сладкий, липкий, сужающий зрение до туннеля. Пальцы крепче сжали автомат. Язык прилип к нёбу. Рот сухой.
Добрались до первого дома. Дюмон знаком показал: Малик, Гарсия — справа, Сантос, Попеску — слева, остальные — прикрытие. Дюбуа остался снаружи, прижался к стене, смотрел на улицу. Жара била в лицо, пот стекал в глаза, щипал. Слышал, как Малик бьёт ногой в дверь, как кричит по-арабски: «Выходи! Руки вверх!» Слышал женский визг, детский плач, мужской мат. Потом тишина. Малик вышел, мотнул головой: «Чисто».
Пошли дальше. Второй дом, третий. То же самое. Выбивали двери, орали, загоняли людей на улицу. Мужчин — на колени, руки за голову. Женщин — отдельно, с детьми. Обыскивали, проверяли документы, переворачивали всё в домах. Мешки с зерном, циновки, котлы, тряпки. Нищета и пыль. Никакого оружия. Только старый револьвер у одного деда, ржавый, без патронов. Конфисковали. Дед плевался и ругался, пока его не ударили прикладом в живот. Замолчал, согнулся, хрипел.
Выстрел прозвучал с юга. Один, потом очередь, потом длинная трель автоматного огня. Эхо покатилось по деревне. Дюбуа инстинктивно присел, автомат на плечо, палец на спуске. Дюмон в рацию: «Контакт? Докладывайте!» Треск, помехи, голос капрала из третьей группы: «Контакт, южная окраина, двое с оружием, отходят к пальмам, преследуем!» Ещё выстрелы, короткие, злые.
— Продолжаем, — рявкнул Дюмон. — Быстрее!
Вошли в следующий дом. Дверь не заперта, открылась легко. Внутри темно, воняет козьим дерьмом и прокисшим молоком. Глаза привыкали к полумраку. Комната маленькая, глинобитные стены, земляной пол. Очаг в углу, тлеющие угли. Женщина у стены, закрыла лицо платком, дрожит. Рядом двое детей, мелкие, грязные, с огромными глазами. Дюбуа обошёл комнату, проверил углы, заглянул за перегородку. Там ещё одна комната, пустая. Мешок в углу. Пнул ногой — высыпалась мука. Ничего.