— Ты что, сука делаешь? — заорал ответственный арендатор и в это время дверь в гостиную распахнулась и на пороге, как богиня возмездия Немезида, возникла молодая полная женщина с мертвыми глазами и, примерно, двухгодовалым ребенком под мышкой,

— Я тебе, тварь, сколько раз говорила — не смей, когда я… — скользнув по нам угрожающим взглядом королевской кобры, женщина, перехватив как следует, сонно моргающего малыша, стала методично и звонко бить своего, мужа или сожителя, куда-то в голову своей тяжелой ладонью.

— Бежим! — я рывком выдернул Наташу, которая деловито примерялась, в какую точку нанести следующий, разящий удар, в подъезд и потащил ее вниз, благо лифт кто-то угнал — кнопка вызова горела красным светом. В подъезде я задержался — выключал запись диктофона, пока он не начал писать на вторую круг, записывая мое тяжелое дыхание поверх записи важного разговора, отсоединил микрофон, убрал все в сумку, чтобы не выпало. Вверху доносились крики женщины и равномерные шлепки, значит погони за нами не было. Из подъезда я вышел неторопливым шагам, для того, чтобы тут-же побежать — в противоположной стороне двора, где в ряду своих товаром прятался наш «Рено», мелькали темные тени, визжала Наташа и несколько мужиков пьяно и жизнерадостно ржали.

Бросившись напрямую, через детскую площадку, я разглядел, что по дороге к парковке мою женщину перехватили три местных упыря. Один охватил ее сзади, за корпус, задрав куртку и белую кофточку, так что под жадными лапами мелькало загорелое тело. Еще двое пытались подобраться спереди и схватить за ноги, которыми Наташа пока умудрялась беспорядочно лягаться. Я озверел конечно мгновенно, так как хватать мою женщину не мог никто. Слава Богу, я понимал, что стрелять в этом дворе, даже из «левого» пистолета, нельзя категорически, а «песочник» во дворе был классический, сбитый из досок, а не новомодный, из литого бетона. Двумя ударами ботинка я сбил верхнюю доску-сиденье, и, перехватив ее поудобнее, рванул вперед. Держащий Наташу тип не успел оглянуться, когда я, со все й дури, ударил его доской в район поясницы. Он замычал, отпустил Наташу, начал оборачиваться и упал на колено, от удара в ногу, который сразу же перешел в удар по, коротко стриженному, покрытому многочисленными шрамами, затылку.

Одного из его подельников я задел лишь вскользь, но видимо, зацепил, торчащим из доски, гвоздем, потому как он зажал ладонь и отступил на пару шагов, с кусая от боли губы, а вот третий, наверное, самый умный, бросился куда-то, в темноту кустов, истошно вопя: — Пацаны!