— Дальше⁈ — обратилась госпожа Чи ко мне, резко подняв голову, словно в фильме ужасов.
— Сочинение китайской формы? — уточнил я.
— Нет, — резко ответила она. — Корейской, конечно. Я ни за что не поверю, что это твоё первое стихотворение и у тебя нет других. Возможно, не сигу, а гаса, или даже чханга?
— Я придумал только одно корейское и одно китайское, — уверенно сказал я, не оставляя места для её домыслов. — Стихи я не пишу.
Кем точно я не хотел становиться в этом мире, так это поэтом. Начнём с того, что на этом банально, нельзя заработать, а закончим тем, что поэзия и тем более восточная мне вообще была неинтересна.
Но моё утверждение далеко не сразу убедило госпожу Чи и всю остальную часть урока, она бросала на меня испытывающий взгляд и приводила мои стихи в пример, чтобы объяснить разницу между творчеством двух стран.
Самое непредсказуемое случилось позже, после урока. Она попыталась подписать меня на какой-то литературный конкурс, но, еле отбившись от нее словами, что с этим стихом она может делать что угодно, а я больше ничего писать не собираюсь, я наконец-то обрел свободу.
///
[Сиа Групп. Двадцать пятый этаж. Коммерческий Отдел. Руководитель Пак Джан Ди]
По поручению секретаря Чжи Юн мне всё-таки пришлось идти и укрощать ксерокс, и за сегодня я мотаюсь к нему уже в пятый раз.
Идя к цели своего задания, на меня налетает девушка, которая от неожиданности вскрикивает, едва не выронив документы из рук.
— Простите, — даже не посмотрев на меня, быстро кланяется она.
— Ничего стра… — пытаюсь успеть кинуть ей вслед, как она, перехватив кипу бумаг, исчезает за спинами других сотрудников. — … шного.
Сегодня в офисе очередной завал — бедные панды готовятся к будущей конференции и съезду акционеров, о которой говорил дед, так что не особо-то удивившись, только пожимаю плечами и иду выполнять порученное мне задание.
Издалека замечаю шайтан-машину, внушающую ужас своими габаритами и громким звуком. Огромная бандура, явно весом под сотню килограммов, хрипит и завывает, как старый дракон из пещеры. Кажется, она вот-вот развалится, но вместо этого издаёт пронзительный писк и выплёвывает очередные документы.
Подойдя к аппарату, дожидаюсь, когда им закончит пользоваться какой-то молодой сотрудник, которого, скорее всего, как и меня припахали заниматься самой примитивной работой и, когда он уходит, закладываю под крышку первый документ.
— Эй, парень, — обращается ко мне плотный мужчина, подошедший со спины. — Ты последний?
— Да, — показав красноречивым взглядом, что больше, кроме нас, здесь никого нет, жду, пока все тридцать копий не будут напечатаны, и оглядываю офис.