— Я действительно не знаю, почему вы тогда все это начали, — продолжила она, когда мы сидели и ужинали. — И ты не знаешь… Но сейчас-то видишь, что творится и к чему это привело? Поможешь мне или все-таки отправишься за семьей? В таком виде тебя никто не узнает.
— В таком виде я их и найти не успею, — пожал тогда плечами я. — А помогать тебе… А в чем помогать? Убивать?
— Останавливать созданных с вашей помощью уродов.
— Это работа полиции.
— Там работают обычные люди.
— Там работают подготовленные люди, — возразил я. — Но даже если соглашусь, как мы будем находить этих преступников? Как ты вообще это проворачивала?
— По-разному. Сначала часами сидела невидимкой в полиции и слушала разговоры. Узнавала данные тех отморозков, на которых не хватает доказательств или прямо запрещено трогать, и какое-то время наблюдала за ними, потом мешала им совершать новое преступление. Ну как мешала…
— Как мешала, как раз таки понятно, — поморщился я. — А вот то, что есть неприкасаемые, это новость! Нет, понятно, что они всегда были, но вот так? Откупались?
— Не знаю, о таких вещах вслух не говорят, только между собой в курилке… Ну а я к таким в первую очередь наведывалась.
— Почему?
— Не знаю, за отца обидно было. Наверняка же и его на работе так же тормозили…
— Понятно, — кивнул я. — Но ты сказала, что это поначалу, а потом?
— По-разному. Следила за скупками или падала на хвост к таким же лопухам, как ты в тот день. Как правило, за такими рано или поздно приходили охотники за красными кристаллами.
— А сейчас что планируешь? И самое главное — зачем тебе я?
— Честно? — Мелкая нервно пробарабанила пальцами по столу, видимо, решая, сказать правду или нет. — Устала я. И от одиночества, и от всех этих приключений. Даже поговорить было не с кем все это время…
— Так брось это все! Вернись к родственникам, пойдешь в школу, начнешь жить нормальной жизнью.
— Не к кому возвращаться, а в детский дом я не хочу.
— Ты говорила про отца, а мама?
— Умерла, когда я была еще совсем маленькая. А больше у нас никого нет. У меня… Да и не хочу я жить нормальной жизнью, меня все устраивает, только иногда одиноко.
— Ладно, давай отдыхать, а решать будем утром, хорошо?
— Хорошо…
* * *
По какому-то странному закону этого мира все наши желания сбываются, только, как правило, совсем не так, как мы этого хотели… Вот не хотелось мне ничего решать, мне и не пришлось.
— В последний раз спрашиваю, где девочка? — Высокий седой мужик с пышными усами в очередной раз ударил мне в разбитый нос и, выхватив пистолет, дослал патрон в патронник. — Слушай, дядя, я уважаю старость, но на этот вопрос ты мне все равно ответишь. Сейчас я прострелю тебе колено. Нет, понятно, что оно у тебя быстро восстановится, но тем хуже для тебя. Потому что потом я прострелю его снова…