Я сама вздрогнула от того каким оглушительным оказался звук затвора, раздавшийся в неожиданно резко повисшей тишине, а потом в мою курточку вцепились пальцами и оттолкнули от подоконника.
– Мама! – заорала я, размахивая руками и пытаясь кончиками пальцев на ногах продавить подошву кроссовок и ухватиться за край поребрика.
– Кто там? – испуганно раздалось из кровати.
– Заглохни и сваливай! – прорычал в ответ темный силуэт, удерживающий меня на грани падения.
И прозвучало это так, что я сама свалила бы подальше с превеликим удовольствием, если бы не болталась над пропастью в двенадцать этажей.
– Пупсик… – обиженно протянула Ариадна.
Ну а кто не обидится, когда тебя на самом интересном месте обламывают? Я бы тоже губки надула. Наверное. Не знаю. Ко мне папарацци в окна не ползают.
– Я сказал свали! – Пупсик рявкнул и стиснул мою куртешку с такой силой, что швы затрещали, и я тоже решила поторопить эту певичку в надежде договориться, оставшись один на один:
– Да уйди ты уже! Потом свою партию стонов достонешь! Не видишь что-ли тут и без тебя проблем вагон?
– Пупсик, выброси ее!
Ох какая ты кровожадная сучка!
– Я тебя сейчас сама выброшу! – заскрежетала я зубами, задыхаясь от злости, но от того, чтобы покрепче вцепиться в руку моего возможного убивца, не отказалась. Ещё и ему угрожающе прорычала. – Только отпусти меня и я тебя, козлина, по судам затаскаю!
Конечно, не в моем положении диктовать условия и уж тем более угрожать, но Пупсичек басовито рассмеялся и бросил через плечо уже совсем не так весело:
– Крошка, не заставляй меня повторять трижды, если не хочешь составить компанию этой мартышке.
«Чего? Это я мартышка? Да я тебе сейчас глаз на затылок натяну!» – проорала я. Мысленно, конечно же – жить хотелось ужас как. А вот Ариадночка распсиховалась и стала собирать свои вещички, разбросанные куда попало в порыве страсти и в приливе похоти.
– Ты пожалеешь, Пупсик! – разъяренно выкрикнула она, а я ещё и маслица в огонь подлила своим:
– Смотри, как бы самой не пожалеть! – усмехнулась и начала изображать стоны, которые пару минут назад могли слышать все желающие. – О-о-о, Пупсик! О-о-о, да! Ещё! Пупсик!
– Заглохни, мартышка, – оборвал мое разошедшееся веселье Пупсик и в виде дополненительного стимула на мгновение разжал свои пальцы.
– Мама! – заверещала я, пытаясь уцепиться за скользкое от пота запястье, одновременно кивая головой. – Все-все-все! Я молчу! Молчу я!
Грохнувшая, наконец, дверь возвестила о том, что теперь мы с этим Пупсенком остались тет-а-тет и можно пытаться начинать вести мирные переговоры.