И тут австрийские пехотинцы, в свою очередь, перешли в атаку, двинувшись вперед всей своей огромной массой и беспощадно добивая раненых вражеских лошадей и упавших всадников штыками. У остатков гусарского эскадрона, загнанного в ловушку на узком пространстве, против целого пехотного полка никаких шансов на победу не осталось. И французы, кажется, это поняли. Сбившись в кучу, оставшиеся гусары спешно вытаскивали из седельных сумок белые кальсоны и, размахивая ими вместо белых флагов, начали сдаваться в плен.

Наполеоновские гусары никак не ожидали напороться на такое большое подразделение австрийцев внутри монастыря. И австрийцы, действуя слаженно, быстро заставили остатки эскадрона сдаться. Деваться гусарам было просто некуда, тем более, что русские неожиданно ударили с тыла и захватили пушки. Единственная надежда гусарских командиров на то, что удастся сходу ворваться в монастырь, укрывшись, таким образом, от пушечных залпов за каменными стенами на какое-то время, тоже не реализовалась, а жить им всем хотелось. Потому никакой альтернативы сдаче в плен у французов не имелось. Слишком самоуверенные, гусары попались в ловушку и прекрасно понимали всю безвыходность сложившейся ситуации для себя. Бросая на землю оружие, они покорно слезали коней. И австрийские пехотинцы, следуя приказам своих офицеров, тут же уводили французских лошадей в одну сторону, а их всадников — в другую, уже под конвоем.

Еще недавно эти французы, одержав уверенную победу при Аустерлице, считали себя победителями. Потому, посланные на поиски небольшого русского блуждающего отряда, отставшего от своей армии, они были полны надежд и уверенности, что смогут одержать победу. Вот только, военная удача внезапно изменила им. И теперь они, опустив головы, понуро брели мимо древних камней чумного монастыря, подгоняемые австрийцами, а в их душах поселились уныние и безысходность.

Каждый из гусаров понимал, что сдаться в плен, не будучи сильно раненым, означало не просто потерять свободу, но предать не только Наполеона и его армию, а и собственную честь. Однако, когда позади них пушки, захваченные русскими, начали стрелять картечью, а впереди плотный ружейный огонь австрийского полка предвещал скорую погибель, страх охватил даже зачерствевшие сердца этих свирепых французских рубак, привыкших к сражениям. Они поняли, что другой надежды на спасение, кроме немедленной сдачи в плен, для них больше не существует, потому сразу же цинично наплевали на все такие условности, как своя честь, верность Наполеону и Франции.