было засечь инструкторов, которые нас палят. – «Скана» мы два раза спалили. Он говорит: «Справились», – он стал вспоминать и загибать пальцы: – Был «Айболит», «Абакан» был, «Лентул», я, «Моряк» и «Ростов» был. – «Бобо» еще с вами был, – добавил я. – Точно! «Бобо» был. Короче вдесятером. И самое интересное, в чем прикол? Первая разведка тренируется. «Конкистадор» стоит спиной к зданию, а мы оттуда кустами пробираемся. Здание окружили и, получается, я высовываюсь и вижу, «Марат» в мою сторону пошел. Я специально рисанулся, чтобы его сюда заманить, а нас трое уже в кустах засели. Он в мою сторону идет с этой стороны, а они из кустов с той стороны вылетают и только щелк-щелк – на глазах у всех его кладут. А «Конкистадор» занятие ведет, голову поворачивает и говорит: «О! Фишку, сука, сложили». И «Скан» выходит. Я «Скану» говорю: «Вот. Все сделали». А время еще двенадцать. И он нас отпустил. Отдохнуть день дал за расторопность. Мы пошли, постирались, покушали и поспали, пока все занимались, – радостно сообщил всем «Сезам». – Мастак ты байки травить Адик, – с улыбкой заметил я. – Слушал бы тебя и слушал, но пора звонить идти. Мы с Женей встали и пошли к связистам. В этот раз связь была хорошей, и отец практически сразу взял трубку. Разница с домом была семь часов, и дома уже был вечер. Услышал голос отца я обрадовался, а услышав голос мамы на заднем фоне чуть не заплакал от нахлынувших чувств. Мы поговорили с ними на нейтральные темы, и как только подошел момент сказать: «Я вас люблю» – я опять не смог… Просто не смог включиться эмоционально. Вернее, побоялся выпустить джина сентиментальности из его консервной банки. В этот момент я понял, как срабатывают психологические защиты. Я очень боялся почувствовать любовь и надежду, и тревога парализовала меня. Я боялся вылезти из своей скорлупы бесчувственности и безразличия, потому что не знал, как я буду залезать обратно. А жить тут, в этом аду, и еще и чувствовать всю гамму эмоциональных переживаний было бы слишком. Я рационально отметил, что еще больше покрылся корой и окончательно превратился в деревянного солдата Урфина Джуса. – Ну что… Побеждаешь ты? – спросил мой гражданский военного, высматривая его в темноте. – Не побеждаю, а стараюсь нас спасти! – ответил он, выйдя он на свет. – Тебя одного оставь, ты же раскиснешь, и станет тебе всех жалко. Сам в бой побежишь или испугаешься послать другого туда, где его могут с большой вероятностью убить. Ты же как только чувствуешь что-то к человеку, залазишь в его шкуру