сразу хирурги сказали: «Андрей, пока ты не начнешь разрабатывать руку – через слезы, кровь, боль – она у тебя работать просто не будет». Я, конечно, начал ходить в тренажерку, разрабатывать. У меня руки тряслись прямо. Думал: «Хотя бы статику отработать на брусьях. Хотя бы просто стоять на двух руках». Руки колотятся. Особенно правая. Начал там кое-как два раза отжиматься. А на лагере я брусья делал по десять раз с грузом по тридцать килограмм смело. А тут два раза без ничего. Турник тоже самое. Начал там по чуть-чуть ган-тельку, – веселее заговорил «Эрик». – Смотрю, плечо начало подтягиваться кверху! Начала рука уже выше подниматься. Схожу в душ в номере и руку принудительно положу на стенку и начинаю её тянуть. Больно, спору нет, а что делать? – Герой! – восхищался я, слушая Андрея и представляя, через что ему пришлось пройти. – Ну, как герой? Он пожал плечами. – Едем на КТ, а у меня контракт заканчивается двадцать второго Апреля. А двадцать первого у меня утром рано операция. Я приезжаю с вещами уже, потому что не знаю, вернусь я в отель или нет. А я уже был в отеле для помилованных. Короче, приходят они за мной в восемь утра, спускаемся, я ложусь, они колют мне укол, маску накидывают, я обрубаюсь, – тараторил «Эрик», но вспомнив про врача, добавил: – Был московский нейрохирург. Я говорю: «Есть какие-то риски?». Он: «Да какие риски? Успокойся, достану и всё будет хорошо». Объяснил по-человечески, внушил доверие сразу. Знаешь, когда общаешься с человеком, сразу видно по человеку, что он знает свое дело. Ну суть в том, что в восемь часов я лег, а в десять тридцать также утра меня уже перегружали в палате на койку. Он говорит: «Да все нормально, я даже тебе мышцы шеи не резал. Так аккуратненько достал». Но видишь, он мне достал те, которые опасно сидели около позвоночника. Либо удар в шею сзади, либо ДТП – это всё, пиздец. А так у меня сбоку ещё восемь штук сидит. Один в ухе сидит. А что, теперь буду ходить с металлом, звенеть. – Так у меня тоже в ногах штук надцать мелких. – Ну и на следующий день я смотрю, мест нету ни хера в госпитале, а это девятиэтажка. И мне стало не по себе, что я с какой-то хуйней лежу в палате, а пацаны без рук, без ног – в коридоре. Я просто подхожу к хирургу к этому на перевязке, говорю: «Слышишь, у меня всё нормально?». Он говорит: «Воспаления нет». Ну я ему объясняю этот момент с ранеными, и он меня понял. Получается, домой я уехал двадцать восьмого апреля. Обходной лист уже был подписан, и просто ждал вещи. – В общем, на неделю