Когда в 1917 году были отменены чины, ордена, погоны и введена выборность командиров, Кавалер множества наград, генерал-майор Владимир Зенонович Май-Маевский в одночасье стал просто солдатом революционной армии, гражданином командующим корпусом. А еще два дня спустя Юго-Западный и Румынский фронты были объявлены Центральной Радой украинскими. Волей-неволей вставал вопрос: что делать дальше? Каждый решал его для себя по-своему… Владимир Зенонович сделал свой выбор, связав его с Белым движением…
16 августа 1918 года генерал-майор Май-Маевский прибыл в Добровольческую армию. В то время такой шаг был связан с немалым риском — все ведущие на юг России железнодорожные ветки хорошо контролировались красными, и попадись генерал в их руки, его ждала бы немедленная и жестокая расправа… Но три месяца Владимир Зенонович никакой определенной должности в этой армии не занимал, числясь в резерве чинов при Главнокомандующем. Дело в том, что прежние заслуги и старшинство играли в Добрармии весьма относительную роль, и тех, кто прибыл в армию не в самом начале ее формирования, «считали чем-то вроде париев. Их не назначали на ответственные должности, а предлагали идти в строй рядовыми бойцами или держали в резерве армии». Впрочем, бывало всякое: например, Врангелю, прибывшему в Екатеринодар неделей позже Май-Маевского, на другой же день дали дивизию, несмотря на то, что сам он рассчитывал максимум на эскадрон.
Только поздней осенью Владимир Зенонович дождался настоящего дела — в ноябре приказом Главнокомандующего армией он был назначен командующим 3-й дивизией. К тому времени это соединение уже было овеяно легендами — это был бывший отряд полковника Дроздовского, с боями преодолевший 1200 верст от Ясс до Дона.
В конце 1918-го «дроздовцы» имели в Добровольческой армии двоякую репутацию: с одной стороны, безусловные герои, с другой стороны — «не свои», «пришельцы», не имевшие никакого отношения к Ледяному походу, подчеркнуто обожавшие своего командира, не скрывавшего монархических симпатий. Так что давали Владимиру Зеноновичу, в общем, отнюдь не «элитное» соединение, а сам он оказывался в положении дважды «чужого среди своих» — ведь он не был ни первопоходником, ни «дроздовцем». И нет сомнения, что на первых порах личный состав 3-й дивизии смотрел на нового комдива как на нечто временное.
Итак, Владимир Зенонович оказался во главе незнакомого и, в общем, недоброжелательно настроенного к нему соединения — и вполне можно представить, что о нем говорили на первых порах за спиной. Этому, кстати, немало способствовали внешние данные генерала; при всех своих героических качествах Владимир Зенонович обладал, наверное, самой невыигрышной среди легенд Белого дела внешностью — он был низкорослым, тучным и носил пенсне. Лицо большое, некрасивое, рябоватое, с длинным носом и маленькими неопределенного цвета, умными и хитрыми глазками, с некоторым выражением добродушия! По натуре это был большой барин, любивший, видимо, себя усладить в жизни. Во всяком случае аппетитом обладал всегда завидным.