— Ещё чего! — безжалостно хохотнул Кумал, — Знаем мы их, лицемеров. В глаза славят нас до упаду, а за спиной — ненавидят. Да ещё и камнями кидаются. Он тут сейчас наплетёт что угодно, лишь бы выкрутиться. Живо зовите сюда лугаля.

— Пощадите! Во имя Ану! — запричитал приговорённый, ползая в уличной грязи.

— Замолкни, ничтожество, — рявкнул на него один из дингиров, — Взываешь к пощаде именем Великого Ану, а сам швыряешь камни в его внука! Безумный! Думаешь это сойдёт тебе с рук? На какую пощаду ты теперь рассчитываешь?

— Внука самого Великого Ану⁈ — в ужасе пролепетал парень, побледнев, как полотно, — Не может быть…О, небо… я погиб…

— Раньше надо было думать, — хохотали дингиры, обступив несчастного, — Да, где же этот лугаль? — оглядывались они по сторонам, — Мы давно отправили ему мысле-приказ. Нерасторопный боров. Как бы ему самому плетей не отведать!

Они были явно в предвкушении увлекательного зрелища. На улицах и площадях Урука и других городов Шумера непокорных лулу иногда жестоко наказывали плетьми. Бывало, что особо провинившихся забивали даже насмерть. И это не считалось казнью, а лишь наказанием. Для молодых же дингиров это было, своего рода, весёлое развлечение. Такое себе «сафари».

Для них, большую часть времени проводивших в своих скучных Святилищах, это было редкое «шоу». А потому и весьма притягательное. Пожалуй, больший интерес у них вызывали только пиры, да тайные походы в вертепы смертных женщин.

Тем временем, в дальнем конце улицы появился дородный человек в чистой белой шубате и такой же тунике из тонкой шерстяной ткани. На ногах у него были кожаные сандалии, а на голове замысловатый тюрбан. В руках он держал внушительный медный жезл, символ его власти. Это и был лугаль — местный страж порядка и судья. Рядом с ним молчаливо топали два его босоногих здоровенных помощника, вооружённые дубинками и длинными плетьми с металлическими вставками. Их появление было встречено одобрительными возгласами дингиров:

— Ну, наконец-то!

При виде лугаля и его подручных, немногочисленные зеваки, ещё остававшиеся на улице, тут же поспешили ретироваться куда подальше. Лишь пара любопытных голов робко выглядывала из соседнего переулка. Очевидно им очень уж хотелось тайком понаблюдать за экзекуцией. И почему только чужие страдания так притягательны?

Осуждённый уже смирился со своей неизбежной участью и молча сидел на земле, поджав ноги и продолжая, что-то невнятно бормотать себе под нос. Кажется, он всё ещё пытался оправдываться, но его уже никто не слушал. Дингиры вынесли свой приговор, отменить который вправе был лишь только представитель Вечной Династии. И теперь они жаждали зрелища.