Первая его мысль была не о себе, а о гробе, который носил за спиной. Он сразу же увидел его в паре метров от кровати, а над ним склонилась блондинка с причёской карэ и в белом халате, разглядывая узоры короба через увеличительное стекло.

— Не трогай! — зашипел Кира и закашлялся.

— О, уже очнулся. Хорошо. — Харлин выпрямилась, отложила лупу на передвижной столик. — Хочу сразу расставить все точки, Кирилл. Все эти ремни — для нашей общей безопасности. Я наслышана о тебе и то были не самые приятные рассказы.

Харлин сама не знала, как рискует, разглядывая гроб Киры. Если бы у него осталось хоть немного чакры, то сразу бы напал на нее. Ведь короб ему дороже собственной жизни. Но, он убедился, что печать не сорвана. Значит всё в порядке.

— Ты слышала только одну сторону конфликта. — огрызнулся Кира.

— Об этом мы еще поговорим. Так что не беспокойся, я выслушаю всё, что захочешь рассказать. Кроме того, постараюсь тебе помочь. Я в курсе через что тебе пришлось пройти. И сочувствую тебе, Кирилл, досталось же тебе.

— Засунь своё сочувствие себе в зад. Лучше отпусти меня и я пойду. Тогда я поверю тебе. А пока — можешь лить дерьмо в уши кому-нибудь другому. — он попытался пошевелить рукой, но бесполезно.

— Пока что я не могу тебя отпустить, есть определённые протоколы, и дабы меня не уволили, я должна их соблюдать. А потому, если мы с тобой плодотворно побеседуем, то сниму ремни. Ну как, договорились? Всё же просто. — и мягко улыбнулась.

Удивительно, но Кира не увидел в её улыбке фальши, что показалось ему странным. С чего бы докторша так улыбается? Ей что-то надо… Гроб?

— Спрашивай. — фыркнул он.

Харлин, поправив очки, приступила:

— Начнём с недалёкого прошлого. Расскажи, как проходила твоя учёба до того, как ты попал к нам.

— Ты мои мемуары собираешься писать или что?

— Хочу узнать тебя получше, и понять, как и чем смогу помочь.

— Какая ещё нахрен помощь… я по-вашему психбольной?

— Ну, знаешь, не многие ребята носят за спиной гроб. — Харлин положила ладонь на короб.

— Тц. Это никого не должно еб*ть. И если не уберёшь от неё руку, то я тебе ее сломаю. — угрожающе шипел Черный.

— Извини. — доктор убрала ладонь. — Ты сказал «она»? «Она» так дорога тебе? — прищурилась Харлин.

— Ради нее я сделаю всё. — тихо сказал тот.

— Могу я узнать, кто она? Она в коробке? Или же…

Кира нахмурился.

— Ты же говорила, что хочешь узнать побольше обо мне, а не о ней. Вот и спрашивай обо мне. ТУПАЯ СУКА.

— Ладненько… сделаем пятиминутный перерыв, принесу тебе попить.

И зашла в прилегаю каморку. Сделала пометки. Сверху уже были выписки о том, что Кирилл с раннего детства строил небольшие коробочки, которые носил за спиной. Началось это с трёх лет, когда он нашел на улице потерянный рюкзак. Надел его и не снимал. И спал тоже с ним. С ним и разговаривал. Родители пытались как-то повлиять на сына, но каждый раз всё заканчивалось истерикой. Когда мать спрашивала «зачем тебе эта коробка?», то Кирилл отвечал «это не для меня». Но для кого именно — выяснить мать не смогла. С тех пор он сменил много разных сумок, и в какой-то момент начал мастерить коробки самостоятельно. Первые его эксперименты быстро ломались, но затем короба становились лучше и лучше. Когда став постарше, он начал зарабатывать первые деньги, работая грузчиком, то тратил всё на инструменты и материалы, мастеря в гараже всё новые и новые коробки. При этом никогда и никому не позволял открывать их и даже касаться. А в возрасте семнадцати лет открыл дар и смог самостоятельно поставить энергетическую печать. Для обычных людей она ничем не отличалась от обычной восковой, но любой одаренный видел отпечаток чакры.