в подобном месте очень даже непросто. Всякий, чья аура заведомо выше твоей, — опасный противник, которого лучше не провоцировать. С другой стороны, везде хватает психов. Я не был уверен, не принадлежу ли к их числу, раз пришел сюда. Просторный, но кажущийся узким из-за гигантских предметов интерьера зал навевал приступы клаустрофобии. Судя по гнилым стульям, брошенному на бетон оборванному ковролину и каким-то совсем доисторическим обоям на фанерных шкафах — место это когда-то оборудовали бомжи. Затем их, видимо, выгнали всякие нелегальные вампиры, инкубы и прочие лешие. А может, и не выгнали. Может, сожрали. Или вовсе оставили там же, где они и доживали свой век. За возможность обратиться в Иного, пусть и низшего, многие продали бы остатки непропитой души. Хотя именно перспектива вечного отказа от алкоголя как раз многих и останавливала от этого шага. Хорошо, что я не низший. Подойдя к барной стойке, я уселся на вертящийся стул между двумя молчаливыми бродягами. Бармен — ничем не примечательный Иной седьмого уровня — посмотрел на меня безо всякого интереса. Я собирался напрямую спросить, где искать Сид, но вместо этого произнес: — Пива. Он вытащил жестяную банку «Балтики», вскрыл ее, поставил передо мной. Я бросил на стол какую-то купюру, повернулся, стал смотреть на сцену, где басист в балахоне регулировал длину светящегося гитарного ремня. Неужели мне, прежде чем спросить про Сид, непременно надо выпить? — Первый раз у нас? — обратился бармен. Кивнув для глубокомысленности, я принялся ловить драгоценный холод запотевшей банки. — На Сид раньше больше народу ходило, — продолжал бармен. — Сейчас почти нет никого. Вы слышали, как она поет? — Нет, — признался я. — И группу раньше не видел. — Обязательно послушайте. — Послушаю. А можно эту вашу Сид увидеть? Хочу выразить одобрение. Похоже, бармену эта идея не понравилась, но возражать он не стал. — Гримерка там, — показал он рукой. Интересно, как быстро он прочувствовал сотрудника Дневного Дозора? Или тоже попробовал просканировать так, что я не заметил? Или же все намного прозаичнее, и меня здесь просто знают в лицо. Сам же сказал — все как в других забегаловках Москвы. Быстро допив банку, я поставил ее на стойку, слез со стула и пошел вдоль дребезжащих колонок к гримерке, стараясь ни на кого не наступить. Толкнул спрятанную в тенях дверь, измазанную грунтовкой и обклеенную обрывками газет. Я оказался в коридоре с рядом зеркал, заблокированном с противоположной стороны грудой старых кирпичей, отчего место выглядело